Сто дней - Михаил Борисович Барятинский

Князь Барятинский молча обрезал очередную сигару, щелкнул зажигалкой и, выпустив колечко дыма, задумчиво произнес:

– Что ж, давайте попробуем порассуждать, – он встал и стал прохаживаться по гостиной.

– Это может быть самозванка! – высказал предположение Александр Михайлович.

– Не думаю, слишком мало прошло времени с… – князь оборвал фразу, посмотрел на Марию Федоровну. – Словом, самозванку нужно готовить. Тут одного внешнего сходства мало. К тому же в Сибири наверняка немало людей, знающих Мари. Кто-то из сопровождавших семью государя в Тобольск, гвардейские офицеры, еще кто-то.

– Но как это может быть Мари? – взволнованно воскликнула Ксения Александровна. – Мари на троне? Наша толстушка Мари, добрая и застенчивая? Это представить себе невозможно!

– Что мы знаем, Ксения, – вздохнул князь Барятинский, – что мы знаем о ней сейчас? Что она пережила? Как спаслась? Ты знаешь, люди очень сильно меняются, проходя через такие испытания. Еще больше они меняются, уж поверь мне, когда их расстреливают. И когда переживают расстрел. Боюсь, когда, дай Бог, мы увидим Мари, мы не узнаем ее!

– Однако, – заметил Сандро, – могут найтись желающие оспорить ее право на престол. И не без оснований! Закон о престолонаследии она все-таки нарушила!

– Кто помешает? Ты?

– Я? Нет!

– Тогда кто? Ник Ник?

– Да он скорее удавится, чем согласится надеть корону в нынешних обстоятельствах! – рассмеялся Сандро.

– Кто еще остается? Владимировичи? Кирилл, Борис и Андрей? Где они сейчас?

– Борис и Андрей вместе с тетушкой Михень, вероятнее всего, в Кисловодске или где-нибудь еще на Северном Кавказе, – заметила Ксения Александровна. – А Кирилл? Бог знает, где Кирилл.

– У Кирилла как раз никаких шансов нет, никто не простит ему его брака и поведения в феврале семнадцатого года! – усмехнулся Александр Михайлович.

– М-да, великий князь с красным бантом – это уж слишком, – согласился с ним князь Барятинский.

– Когда тетка Михень узнает про этот манифест! О, хотела бы я посмотреть на это! – Ольга Александровна даже руками всплеснула.

– Вот-вот, и я про это, как раз она и будет оспаривать его, не для себя, конечно, а для Бориса или Андрея. И позиция у нее довольно сильная. А с ее-то характером… – Александр Михайлович махнул рукой, – выстоять будет непросто.

– Да, – согласился с ним князь Барятинский, – Мария Павловна бой-баба.

– Анатоль, – возмутилась Надежда Александровна, – следи за своей речью, ты все-таки говоришь об августейшей особе.

Анатолий Владимирович коротко поклонился матери, как бы соглашаясь с ее замечанием.

– И тем не менее ни у кого, поверьте мне, ни у кого нет ни единого шанса поколебать позицию Мари. Это Верден, это бастионы Севастополя, Великая китайская стена, наконец.

– Но почему?

– Потому что будет очень трудно, почти невозможно отнять у дочери трон, залитый кровью ее отца! Хотел бы я посмотреть на того, кто осмелится! И это шанс, о котором я говорил, – князь повернулся к Александру Михайловичу, – так что, Сандро, я пока подожду покидать Россию.

– Ты думаешь, это все серьезно?

– Пока не знаю. Но меня воодушевляет, что 19-летняя девочка, которая когда-то малышкой играла у меня на коленях, осмелилась ввести в империи военное положение. Впервые в русской истории, между прочим! Если так пойдет дальше, то вместо заграницы я, пожалуй, отправлюсь в Сибирь.

Князь помолчал, пару минут сосредоточенно выпуская колечки дыма изо рта.

– В одном ты прав, Сандро, – продолжил он, – информации пока очень мало, но она появится. И из Екатеринодара, ведь есть же у штаба генерала Деникина какая-то связь с Омском, и от англичан, которые придут после ухода немцев. Да и гонца следует ждать.

– Какого гонца? – удивился Александр Михайлович.

– Обыкновенного, – улыбнулся князь Барятинский, – ведь мы все хорошо знаем Мари, неужели кто-то сомневается, что она напишет письмо бабушке? А поскольку по почте его отправить невозможно, приедет гонец, доверенное лицо. Тогда-то у нас и пропадут последние сомнения в том, Мари это или нет. Надеюсь, почерк у нее не изменился.

– Почерк можно подделать, – впервые вступил в разговор полковник Куликовский.

– Согласен, но у гонца обязательно будет пароль!

– Какой пароль? – удивилась Мария Федоровна.

– Обыкновенный, – князь присел на корточки перед ее креслом и заглянул в глаза вдовствующей императрице, – что-то сокровенное, известное только вам или узкому кругу членов семьи. Прозвище, совершенный когда-то поступок, какой-то эпизод из детства, не известный никому больше и по которому вы поймете, что это ваша внучка.

– Дай Бог, дай Бог, – Мария Федоровна перекрестилась.

– Ну что же, – Александр Михайлович обвел всех взглядом, – будем ждать!

VIII

За окном шел снег. Снежинки, кружась в своем завораживающем танце, белоснежным ковром ложились на землю, на постройки и на деревья в саду, превращая их в кружевные изваяния. За этой снежной феерией можно было наблюдать бесконечно. Сказочность происходящего не нарушал даже приглушенный матерок мужиков, разгружавших с нескольких саней мебель во дворе генерал-губернаторского дворца. Периодически выдавая крепкое словцо – ну как же без него на тяжелой-то работе – грузчики опасливо поглядывали на окна: государыня во дворце, а ну как услышит и осерчает?

Маша, стоявшая у окна и любовавшаяся снегопадом, действительно слышала их брань, но не замечала ее – слышала и не такое, и прямо в лицо. Привыкла. Да и сама научилась. Она улыбнулась, вспомнив, как летом в лесу с детской непосредственностью продемонстрировала Коле свои умения, и как он хохотал. Коля… Коленька… Маша опять улыбнулась и подумала, что в ее жизни было немало Николаев. Это имя считалось вполне царским, его носили многие члены императорской семьи. Но в варианте Коля оно никогда не употреблялось. Отца близкие звали Ники, рано умершего дедушкиного старшего брата – Никса. И ее толстяк Деменков был Николаем. Почему был? Она даже испугалась своих мыслей. Нет, ни в коем случае, пусть он будет жив – милый, добродушный и застенчивый, как и она сама, Николай Дмитриевич Деменков, ее первая подростковая любовь. Да и была ли любовь? Скорее детская влюбленность, первое чувство. А он был трогательно снисходителен к ней, стараясь не разрушить тот воздушный замок, который она строила. Боже, как же она была глупа тогда, даже письма к отцу подписывала «госпожа Деменкова». Родители, конечно, подсмеивались над ней, считая маленькой и глупенькой, и были правы. Где он сейчас, старший лейтенант Деменков? В последний раз они виделись в шестнадцатом, когда он уезжал на флот. В семнадцатом, из Тобольска она передала ему письмо с Ритой Хитрово, в Одессу. Грустное письмо повзрослевшей девушки. А сейчас? Сейчас она знает, что такое любовь, и что значит, отдавая всю себя, получать взамен все. Детство и отрочество кончились. А Николай Дмитриевич пусть останется в душе светлым воспоминанием о том времени, тревожном, уже опаленным пламенем войны, но еще