Сто дней - Михаил Борисович Барятинский

– Но почему Россия?

– А что она выиграла? Революцию? Сомнительное достижение. Проиграли все – Германия, Австро-Венгрия, Россия, на очереди – Турция. Даже Франция в известном смысле проиграла, поскольку все немецкие деньги, которые она получит по репарациям, ей придется отдать британцам и американцам. Выиграли только англосаксы, чего, собственно, они и добивались.

– Вы хорошо говорите по-русски, – заметил великий князь Александр Михайлович.

– Я достаточно долго жил в России, ваше императорское высочество, и смею вас заверить, как офицер и патриот Германии был против этой войны. Но, увы, кайзер не внял предупреждению Бисмарка и позволил себя втянуть в войну со страной, у которой не было с Германией практически никаких противоречий, страной, третьей в мире после самой Германии и Австро-Венгрии по числу проживающих в ней немцев. В итоге и вы, и мы у разбитого корыта. Надеюсь, что будущие поколения немцев сделают надлежащие выводы из всего этого кошмара.

– Надеюсь, полковник, – сказал князь Барятинский, – вы посетили нас не только затем, чтобы ознакомить со своим взглядом на русско-германские отношения? Впрочем, я готов подписаться под каждым вашим словом – ни России, ни Германии эта война действительно была не нужна. В итоге проиграли обе наших державы.

– Увы нам! – вздохнул полковник. – Но вы правы, я действительно пришел не за этим. Полагаю, что второе мое известие заинтересует всех вас гораздо сильнее. Как офицер и дворянин, как человек всегда с предельным уважением относившийся к монархии и представителям августейших семейств, о какой бы стране ни шла речь… – полковник запнулся.

«Да он волнуется, – подумал Сандро, – в чем же дело? Ведь, судя по всему, он кадровый разведчик».

– Словом, 7 ноября нашей радиостанцией в Симферополе получено радиотелеграфное сообщение из Омска.

При упоминании Омска Мария Федоровна едва заметно напряглась и подалась вперед, не сводя взгляда с полковника.

– Это сообщение передавалось в течение суток каждые 15 минут на русском и английском языках. Как только в мои руки попал текст сообщения, я вознамерился прибыть сюда к вам в Ялту, но дела в штабе не позволили мне это сделать быстро. Получилось только сегодня.

Полковник достал из папки, лежавшей у него на коленях, лист бумаги и протянул его Александру Михайловичу.

– Лучше будет зачитать это вам, ваше императорское высочество!

Великий князь развернул бумагу и пробежал глазами по первым строчкам. Его лицо внезапно залила бледность, оно выражало крайнее изумление.

– Читай же, Сандро! – воскликнула Ольга Александровна.

– Читай, Сандро! – нарушила свое молчание Мария Федоровна.

– Всем, всем, всем! – прочитал Александр Михайлович и поднял глаза. – Высочайший манифест.

– Что-о? – князь Барятинский аж подскочил в кресле.

Справившись с волнением, великий князь продолжал читать далее уже окрепшим голосом, даже прибавив в него торжественности.

– Божией милостию Мы, Мария Первая…

– Господи, какая Мария? – ахнула Ольга Александровна.

– Да что это такое, в конце концов? – Ксения Александровна даже вскочила с дивана.

Великий князь медленно, отчеканивая каждое слово, читал императорский титул, потом первые строки манифеста. Когда в гостиной прозвучали слова: «Богу Всемогущему угодно было в неисповедимых путях Своих прервать драгоценную жизнь горячо любимого Родителя Нашего Государя Императора Николая Александровича. Он пал от святотатственной руки убийц в Екатеринбурге нынешнего 1918 года июля месяца 17 дня. Вместе с ним мученическую смерть приняла Августейшая Семья Наша: любезнейшая Нашему сердцу Родительница Наша Государыня Императрица Александра Федоровна, любезный Брат Наш Его Императорское Высочество Цесаревич Великий князь Алексей, и любезные сестры Наши Их Императорские Высочества Великие княжны Ольга, Татьяна и Анастасия». Вдовствующая императрица, судорожно сжимая руками подлокотники кресла, застонала и мелко-мелко затрясла головой. Великая княгиня Ксения заплакала.

Тем временем Александр Михайлович уже зачитал слова о юридической ничтожности отречения государя, а затем неожиданно задрожавшим от волнения голосом провозгласил: «В последствие сего Мы, единственная прямая наследница последнего Императора Всероссийского, следуя положениям Свода Законов Российской Империи о порядке наследия с сердцем, исполненным благоговения и покорности к неисповедимым судьбам Промысла, Нас ведущего, решили вступить на Прародительский Престол Российской Империи и нераздельных с нею Царства Польского и Великого Княжества Финляндского».

После этих слов княгиня Надежда Александровна Барятинская размашисто перекрестилась. Великий же князь наконец добрался до последних строчек и в абсолютной тишине в гостиной дворца Харакс прозвучало:

– На подлинном собственною Ее Императорского Величества рукою подписано: Мария.

В гостиной повисла тишина. Только сейчас обитатели дворца Харакс и их гости заметили, что они не одни – в затененных углах притихла прислуга, у дверей толпились несколько офицеров во главе с капитаном Булыгиным, здесь же находились и оба камер-казака вдовствующей императрицы.

Александр Михайлович, продолжая сжимать в руках только что прочитанную бумагу, без сил опустился в кресло.

Немецкий полковник нарушил молчание:

– Предваряя ваши вопросы, должен сказать, что никакой дополнительной информацией по этому поводу германское командование не располагает.

– Как вы думаете, полковник, – обратилась к нему Ольга Александровна, – это не может быть какой-то мистификацией, чьей-то глупой выходкой?

– Ваше императорское высочество, я вполне могу допустить, что какой-нибудь радиотелеграфист в Омске сошел с ума, написал этот текст и вышел с ним в эфир. Но я никак не могу допустить, что за сутки никто не удосужился сломать дверь в аппаратную и скрутить его. Ну а кроме того, есть еще вот это, – он протянул великому князю еще одну бумагу.

Александр Михайлович жадно схватил ее и зачитал вслух Высочайший манифест о введении в Сибири военного положения. Жесткий язык манифеста поверг присутствующих в смятение.

– Как же так, – ахнула графиня Менгден, – казнить без суда?

– Только так! – князь Барятинский стукнул себя кулаком по колену. – Только так!

– Согласен с вами, ваше сиятельство, – кивнул головой полковник, – если у великой княжны, а теперь уже у императрицы Марии Николаевны хватит решимости ставить господ революционеров к стенке, то она, пожалуй, сможет вытащить Россию из той пропасти, в которую она падает.

Полковник встал.

– Ваше императорское величество, ваши императорские высочества, дамы и господа, ознакомление вас с этими манифестами было для меня делом чести. Благодарю вас, что вы приняли меня. Желаю здравствовать!

Полковник коротко поклонился, щелкнул каблуками и быстро вышел из гостиной.

– Неужели это действительно Мари? – провожая его глазами, воскликнула Ольга Александровна.

– Это Ники! – убежденно произнесла Мария Федоровна. – Я уверена, что за всем этим стоит Ники.

Великий князь Александр Михайлович только тяжело вздохнул и развел руками. Вдовствующая императрица, несмотря ни на что, продолжала сохранять какую-то слепую веру в то, что ее старший сын жив. Веру, которую никто уже не разделял.

– Толи́, – обратилась Мария Федоровна к князю Барятинскому, – ты разумный человек с аналитическим складом ума. Что ты думаешь обо всем