Сто дней - Михаил Борисович Барятинский

и неопределенностью последних месяцев. В полной мере эти настроения разделяли люди, собравшиеся воскресным вечером 27 октября (если считать по тому календарю, по которому они привыкли жить и которым продолжали пользоваться) в гостиной дворца Харакс в Гаспре.

Сюда, навестить свою болевшую в последнее время мать, вдовствующую императрицу Марию Федоровну и младшую сестру Ольгу, приехала из Ай-Тодора великая княгиня Ксения Александровна с мужем – великим князем Александром Михайловичем, сыновьями и невесткой. По этому случаю из Сосновой Рощи выбралась и ее единственная дочь Ирина с мужем – князем Феликсом Юсуповым.

Надо сказать, что с момента оккупации Крыма германскими войсками условия жизни членов императорской фамилии существенно улучшились. Никто уже не принуждал их сидеть взаперти в Дюльбере без возможности сношения с внешним миром. Но главное – пропал страх за свою жизнь и жизнь близких. Немцы никак не ограничивали свободу передвижения августейших особ и, более того, старались обеспечивать их безопасность. Правда, в связи с начинавшимся выводом германских войск из Крыма возникло некоторое чувство беспокойства. Тем более что сразу за уходом немцев ожидался приход к власти большевиков. Во всяком случае, так полагали не слишком хорошо осведомленные о политической обстановке в Крыму царственные дачники. Прибытие в Крым из Добровольческой армии группы гвардейских офицеров, целью которых как раз и была защита августейших обитателей ялтинского побережья, а в случае необходимости и их эвакуация, несколько сгладило это беспокойство. Офицеры быстро взяли под охрану все виллы, на которых находились члены императорской фамилии – Дюльбер, Чаир, Ай-Тодор, Харакс и Кичкинэ. Немцы им в этом не препятствовали, скорее наоборот.

Начавшийся вывод германских войск и завершение войны были основной темой разговора у мужчин. Осунувшаяся и постаревшая за последние месяцы Мария Федоровна сидела в кресле, с ногами, укутанными пледом, в ее руке дымилась папироса, вставленная в длинный янтарный мундштук. Она прислушивалась и к мужскому разговору, и уделяла внимание женской компании, сюсюкавшейся с маленьким Тишкой, сыном великой княгини Ольги Александровны, и трехлетней Ириной, дочкой Ирины Александровны Юсуповой.

Только лишь наблюдение за малышней доставляло радость вдовствующей императрице, как-то скрашивало нудную действительность. Окружающие ее раздражали. Необходимость делить кров с дочерью и ее мужем, этим мелким дворянчиком, отхватившем в жены царскую дочь, была невыносима. Она согласилась на этот брак от полной безысходности – первый брак дочери оказался неудачным, Ольга безумно хотела детей, а война не оставляла свободы выбора. Да и найти претендентов на руку 35-летней великой княгини было непросто. Пришлось согласиться на то, чтобы ее продолжительный роман с полковником Куликовским пришел к логическому завершению. Но согласиться – не значит смириться! Зять раздражал Марию Федоровну одним своим видом. Но приличия, воспитание не давали показать ему это. Все доставалось Ольге.

В глубине души Мария Федоровна понимала, что в свое время она настояла на браке дочери с герцогом Ольденбургским, исходя из чисто эгоистических побуждений. Заведомо неудачный брак (а каким еще может быть брак нормальной женщины с педерастом?) и не сложившаяся семейная жизнь должны были сблизить дочь с матерью, оставить Ольгу при ней. Ну вот, она добилась своего – дочь при ней, но с довеском в виде второго мужа и ее собственной счастливой семьи. Именно нежелание признать как свою вину в нелегкой судьбе дочери, так и свое поражение в борьбе за нее, и бесило старую женщину, заставляло изливать желчь в общении с Ольгой.

Не меньше раздражала Марию Федоровну и старшая дочь, глупая курица, с ее ахами, слезами и бессмысленными надеждами на сохранение отношений с мужем. В семье Сандро удерживали только дети. Конечно, когда-то, когда Ксения была хороша, как куколка, отношение великого князя к жене было иным, но те времена уже давно канули в Лету. Да и о каких отношениях можно говорить, когда оба уже основательно изменяли друг другу? Впрочем, раздражал вдовствующую императрицу и Сандро – великий князь Александр Михайлович. В последнее время он замкнулся в себе, в каких-то своих мыслях, стал мрачен и все больше стал поговаривать об отъезде за границу, что для Марии Федоровны было совершенно неприемлемо.

– Как можно покинуть Россию, когда Ники и Мишкин здесь?

Она не верила в смерть сыновей, не желала верить, несмотря на вполне определенные известия, во всяком случае касательно старшего сына. Младший же просто исчез. Ни слуху, ни духу.

«Они живы», – уговаривала себя старая женщина, но сама с трудом верила в это, но хотела верить. Мысль о том, что она пережила всех своих сыновей, приводила ее в ужас. Она молилась денно и нощно, прося у Господа за сыновей, за их семьи. Нелюбимая прежде невестка теперь была для нее почти святой. Она бы простила ей все, только была бы жива, и Ники, и девочки, и Алеша…

Даже ненавистная жена Мишкина, которую прежде иначе, чем «эта», она не называла, теперь не вызывала у нее подобных чувств. Ведь она мать ее внука! Где они сейчас, что с ними?

Деятельная натура Марии Федоровны не могла смириться с нудными, однообразными крымскими буднями. Надо что-то делать, как-то действовать! Но как? Она смотрела на окружающих и не видела в них понимания, все смирились со своей участью, все ждут чего-то, но чего? Даже молодежь держится за материнскую юбку! Она неприязненно посмотрела на в общем-то любимого внука Андрея, корнета Кавалергардского полка, не отходившего от своей молодой жены.

«Молодой, как же, – подумала Мария Федоровна, – на десять лет старше и тоже разведенная. Господи, ну что их всех на разведенных баб-то тянет? И Мишкина, и этого… Всех достоинств-то, что герцогиня неаполитанская! И уже брюхата! Вот когда успели?»

Мысль о том, что дурацкое дело, в общем-то, нехитрое, не успела в ответ на этот вопрос прийти в голову императрице, как на улице раздался какой-то шум, послышались голоса. Мария Федоровна вопросительно посмотрела на князя Вяземского, выполнявшего при ней обязанности гофмаршала. Князь коротко кивнул и вышел из гостиной. Однако отсутствовал он недолго.

– Мария Федоровна, к вам гости! – торжественно объявил он, открывая двери.

У вдовствующей императрицы удивленно поднялись брови – никаких гостей она не ждала, да и давно никого не принимала. Впрочем, удивление и негодование быстро сменились радостью при виде статной, немного дородной пожилой женщины с волевым, но вместе с тем очень добрым лицом, вошедшей вслед за Вяземским в гостиную.

– Нади́н! – ахнула Мария Федоровна. – Нади́н, дорогая, как давно я тебя не видела! Наконец-то ты решила покинуть свой Сельбиляр и навестить старую подругу!

Она поднялась с кресла и, не дав вошедшей присесть в книксене, заключила ее в объятия. Со стороны это выглядело несколько комично, уж больно миниатюрно смотрелась вдовствующая