Сто дней - Михаил Борисович Барятинский

верите в то, что говорите? Шлюху выдать за великую княжну? Вы думаете белые идиоты? Ее же легко опознают люди, сопровождавшие царскую семью в Тобольск и тоже почему-то оставшиеся в живых.

– Я думаю так, товарищи, – Сталин вынул изо рта незажженную трубку, в кабинете Ленина не курили, – мы ничего не решим и ничего не сможем предпринять, пока точно не убедимся, что это не мистификация. Надо поручить товарищу Свердлову и товарищу Дзержинскому разобраться в этом вопросе. Пусть опросят людей, которые… – он неопределенно пошевелил пальцами. – Пусть они подробно все расскажут и объяснят, как могло так получиться, что кто-то из царской семьи выжил. Жаль, что иностранные миссии уехали, а то можно было и через них…

– Может быть, через Либкнехта? – спросил Дзержинский.

– Что могут знать немцы? – хмыкнул Ленин. – К тому же он уже уехал в Берлин. Уж лучше тогда телеграфировать прямо в Лондон, там точно в курсе!

«А ведь Ильич взволнован, – подумал Дзержинский, – эти трое, кажется, не воспринимают ситуацию всерьез, а Ильич явно чего-то опасается».

Он нервно потер лоб своими длинными тонкими пальцами. Очень хотелось курить, и вообще, с той минуты, когда он прочел манифест, в нем что-то сжалось, появилось предчувствие чего-то плохого и неотвратимого. Он пытался выдавить из себя это чувство, рассуждая о том, что в общем-то ничего особенного не произошло – где-то далеко от Москвы издали какой-то манифест о восхождении на несуществующий престол, делов-то! Что может эта девочка, сколько ей там лет, семнадцать, восемнадцать?

– Товарищи, я прошу отнестись к произошедшему со всей серьезностью и вникнуть, товарищи, – как бы подтверждая мысли Дзержинского, произнес Ленин, – все это весьма серьезно!

– Вы думаете, Владимир Ильич? – с сомнением произнес Троцкий.

– Да как вы не понимаете, Лев Давыдович! – Ленин чуть не всплеснул руками. – Это же знамя! До сих пор белогвардейцы действовали крайне разобщенно, что давало нам очевидные преимущества даже в той неразберихе, что царит у нас весь этот год. А теперь у них может появиться объединяющее начало!

– Но далеко не все белогвардейские главари, – возразил Сталин, – ратуют за возрождение монархии, тем более – самодержавия.

– А его не надо возрождать, – Ленин несколько сочувственно посмотрел на Сталина и повторил: – Его не надо возрождать.

Он потянулся к бумаге, взял ее в руку, нашел взглядом нужное ему место и несколько секунд читал, кивая головой как бы в согласии со своими мыслями, и поглаживая другой рукой лысину. Потом положил бумагу на стол, откинулся на спинку кресла и заливисто расхохотался. Как обычно, заразительный смех Ленина вызвал улыбки на лицах присутствующих, которые при этом толком не понимали, над чем Ильич смеется.

– Вы не заметили главного, товарищи! – именно это обстоятельство похоже и веселило Ильича. – А, не понимаете?

– Она обещает народу то же, что и мы, – попробовал угадать Свердлов.

– Это ерунда, – отмахнулся от него Ленин, – главная подлость в другом. Вот, здесь… Она абсолютно права – отречение Николашки юридически ничтожно! Поверьте бывшему помощнику присяжного поверенного! А значит, что, какой вывод вы сделаете? Что? Все последующие акты не имеют силы? Конечно, и Временное правительство юридически ничтожно, и уж тем более мы! А значит, что?

Ленин обвел присутствующих взглядом, в котором сквозило его превосходство над еще не понявшими главного соратниками.

– Мы до сих пор живем в Российской империи! И ей не нужно ничего возрождать! Ей нужно подавить мятеж!

Он откинулся на спинку кресла и привычным жестом заложил пальцы за жилет.

– Право же, эта девочка, или тот, кто там за ней стоит, весьма умны! Экий выверт, а?

На этом, собственно, заседание бюро ЦК РКП(б) завершилось. Так ничего и не решили, и разошлись по своим делам. Нужно было готовиться ко второму заседанию съезда Советов.

А в Лондоне действительно были в курсе, причем больше в курсе, чем кто бы то ни было. Во всяком случае, два пожилых джентльмена, поднимавшиеся вслед за шталмейстером на второй этаж Букингемского дворца, знали об омских делах значительно больше других. И немудрено – ведь один из них был премьер-министром, а другой – министром иностранных дел Соединенного Королевства. Оба обратили внимание на некую необычную суету во дворце и сочли, что она связана с внезапным приездом королевы-матери Александры Датской. С ним же они связали и столь же внезапное приглашение от короля посетить его.

Король Георг V был взбешен, он метался по кабинету, как разъяренный тигр, не находя, на ком выместить свое раздражение. Оба джентльмена подвернулись как нельзя кстати.

– И как это понимать, джентльмены? – палец короля уткнулся в бумагу, лежавшую на его столе. – Почему я узнаю об этом манифесте не от вас, а от своей матери, специально приехавшей в Букингем, чтобы поводить меня носом по столу!

Оба джентльмена промолчали, давая королю спустить пар.

– Она отхлестала меня по щекам! – крикнул король, но тут же пояснил: – В переносном смысле, конечно. Но язвительность королевы-матери вам хорошо известна, как и ее твердость во всем, что касается семьи. Она в весьма жесткой форме поинтересовалась у меня, как я собираюсь реагировать на спасение принцессы Марии и на вступление ее на Российский престол, и не собираюсь ли я предать ее так же, как полтора года назад предал ее отца и своего брата! Что вы молчите, черт возьми! Я смалодушничал тогда, пошел на поводу у парламента! Меня убедили, что так будет лучше, слышите? И что получилось в итоге – все мертвы! А мне теперь с этим жить! Что вы молчите? Скажите что-нибудь, наконец!

Но министры молчали. У них было свое видение произошедшего полтора года назад, не столь благостное для короля, который, вопреки расхожему мнению, не был так уж бесправен. Он мог пойти на принцип, мог пойти против парламента. Да, это был бы большой скандал, но еще не известно, кто в этом противостоянии вышел бы победителем. Юридически прав-то было больше у короля. Но Георг V не воспользовался королевскими прерогативами, а цинично устранился от принятия решения, предоставив все министрам. Убедившись, что король несколько успокоился, премьер-министр Великобритании сэр Дэвид Ллойд Джордж вздохнул и заговорил:

– Ваше величество, мы отслеживаем ситуацию в Омске с момента появления там принцессы Марии. Поверьте, ничего достойного вашего августейшего внимания там не происходило. Этот манифест стал и для нас с сэром Артуром, – он посмотрел на коллегу, – громом среди ясного неба.

– Основным поставщиком информации, – вступил в разговор лорд Бальфур, – является сэр Чарльз Эллиот, наш генеральный консул в Сибири. От него поступали весьма сдержанные сведения в свете занятой им выжидательной позиции. Но начиная с 4 ноября никаких сообщений ни от него, ни от главы военной миссии генерала