Сто дней - Михаил Борисович Барятинский

охранником самой императрицы, объем власти которой, однако, по мнению Павлу, был еще весьма и весьма невелик, но тем не менее с охранником, то есть с человеком, с которым он меньше всего ожидал такой беседы. И эту беседу, эти переговоры они вели на равных! Больше того, охранник ни разу не сказал «я», он все время говорил «мы», как бы объединяя этим себя с императрицей.

Когда Павлу понял, что русские фактически хотят нанять корпус, то есть предложить легионерам повоевать за плату, он признал такой вариант возможным, хотя…

– Господи, – Павлу всплеснул руками, – но где вы возьмете столько золота?

– А вот это уже наше дело, – внушительно проговорил Николай.

– Ну, почему же, Николай Петрович, – неожиданно для обоих вступила в разговор императрица, – видимо, господину Павлу нужны гарантии. Что ж, извольте – в хранилище госбанка здесь, в Омске, находится 650 миллионов рублей золотом. Надеюсь, мне на слово вы поверите?

Николай испугался за Павлу, ему показалось, что после этих слов тому стало дурно. Он несколько секунд хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. А потом попытался перевести стрелки, мол, он не военный, он не может принимать такие решения. Вот приедет в Омск генерал Жанен, командующий всеми союзными силами, и генерал Штефаник, военный министр Чехословацкой Республики, вот они и будут решать.

– Мы не можем столько ждать, – неожиданно жестким тоном отрезала императрица, – нам дорога каждая минута. А ваш Жанен тащится по Транссибу с черепашьей скоростью, собирая плюшки на каждой станции. К Рождеству бы успел! Нам надо договариваться здесь и сейчас, господин Павлу!

«Насчет плюшек это она хорошо сказала, – мысленно улыбнулся Николай, – сказка про Карлсона зашла в тему!»

– Решим так, – продолжала императрица, усевшись, наконец, за свой стол, – корпус не может остаться без командира, и этим командиром будет генерал Гайда.

– Но вы не можете назначить Гайду! – воскликнул Павлу.

– Почему? Как раз его могу, в настоящий момент он на русской службе. А чехами командуют и русские офицеры. Гайда популярен среди солдат, они его любят, и он лучше других сможет все им объяснить и убедить их. Далее, корпус переходит в мое непосредственное подчинение и сосредотачивается в месте, которое мы определим.

– Но корпус растянут по всей дороге до Владивостока! Его же невозможно собрать!

– Мы реалисты, – сказал Николай, – из Владивостока мы вряд ли кого-нибудь потащим. Было бы уже неплохо собрать в один кулак все войска корпуса от Байкала до Урала.

Павлу опять посмотрел на Николая с плохо скрываемым удивлением. Решительный и быстрый телохранитель молодой императрицы вел с ним переговоры так, как вел бы их, скажем, первый министр или канцлер. И она не останавливала его! Более того, они практически работали парой, дополняя друг друга.

– Вы не оставляете мне выбора, ваше императорское величество, – Павлу подчеркнуто обратился именно к ней, косясь при этом на пистолет, который Николай по-прежнему держал в руке, правда уже без видимой угрозы.

– Не оставляю, – подтвердила императрица.

«Надо додавить гада, – подумал Николай, – а то ведь сейчас побежит небылицы рассказывать».

Он положил перед Павлу лист бумаги, подвинул чернильницу.

– Вот что, господин Павлу, берите бумагу и пишите.

– Что именно? – удивился тот.

– Опишите подробно все, чему стали свидетелем, я имею в виду инцидент с генералом Сыровы. И не забудьте поставить свою подпись.

IV

В зале ресторана, где собрались высшие военные чины, императрица появилась с опозданием на полчаса, бледная и взволнованная. Поздоровавшись, она обвела зал глазами и произнесла:

– Господа, довожу до вашего сведения, что час назад генерал Сыровы нанес Нам оскорбление и пытался угрожать Нам оружием, – сидевшие в зале отметили, что в отличие от вчерашнего дня императрица, как это и положено монарху, говорит о себе во множественном числе, – защищая Нашу жизнь и честь, Наш телохранитель граф Мезенцев убил генерала.

В зале стало очень тихо. Новость ошеломила всех. Какие-то разборки со своенравным чехословацким генералом ожидались, но вот смертного исхода не предполагал никто. Новость заставила большинство присутствующих совсем по-новому взглянуть на девушку, стоявшую перед ними.

«Шутки-то, похоже, кончились, – подумал Болдырев. – Мезенцев-то наверняка выполнял ее приказ. Не побоялась… Ну да, ну да… Это вам не папа, эта сомневаться не будет. Эта в дедушку пошла, и в бабушку. У этой не забалуешь…»

Выдержав шекспировскую паузу, императрица вновь заговорила:

– Генерал Гайда, – чех вскочил, – с этой минуты вы командир Чехословацкого корпуса. Ваш начальник штаба – полковник Войцеховский. Здесь вам более делать нечего. Вам надлежит немедленно отбыть в Куломзино и взять ситуацию под свой контроль. Обо всем остальном поговорим позже.

Гайда щелкнул каблуками и вышел из зала.

Императрица упомянула Куломзино – выселок на левом берегу Иртыша – не случайно, и это все понимали. Там на станции находилось несколько эшелонов Чехословацкого корпуса. Вот их-то и должен был взять под свой контроль его новоиспеченный командир.

Распоряжение императрицы вызвало в зале негромкий одобрительный гул – молодая девушка продолжала удивлять, отдав точный и наиболее необходимый сейчас приказ. И личность нового командира вызвала одобрение – Гайда обладал куда более покладистым характером, чем склочный и склонный к конфликту Сыровы. И главное, судя по всему, Гайда был предан лично ей, а это много значило в нынешней обстановке. Стали понятны и слова, сказанные императрицей накануне по поводу Чехословацкого корпуса.

Сжав кулачки, императрица несколько раз прошлась по сцене туда-сюда, как бы собираясь с мыслями. Потом остановилась и вновь медленно обвела глазами зал.

– Медлить больше нельзя, господа, надо браться за дело со всей решительностью. Иначе… – она сделала паузу, – иначе сами понимаете, что будет. Очень бы этого не хотелось. Я обдумала все услышанное здесь вчера. Признаться, радостного было мало, но и трагедии пока нет. Надо просто навести порядок.

Итак, все вооруженные силы, армейские и казачьи, в Сибири и на Дальнем Востоке объединяются в Сибирскую Императорскую армию. Верховного Главнокомандующего не будет, в нынешних обстоятельствах он нам не нужен. Как и ставка. Пост военного министра пока остается за вами, Павел Павлович, – обратилась императрица к Иванову-Ринову.

– Пока? – нахмурился полковник.

– Да, Павел Павлович, пока. Надеюсь, в самое ближайшее время приедет Гришин-Алмазов, и вы сдадите ему дела. Павел Павлович, дорогой, согласитесь, не ваше это. Совсем не ваше! Вы не военный чиновник, а боевой офицер. Я найду вам дело, поверьте, по душе. А пока поздравляю вас с генерал-майором.

– Служу Престолу и Отечеству! – гаркнул Иванов-Ринов. Видно было, что потерей в будущем поста военного министра самолюбивый казак не слишком доволен, но императрица сумела подсластить пилюлю.

– Господа, полагаю деление войск, сражающихся с красными в Поволжье и на Урале, на