Сто дней - Михаил Борисович Барятинский

Распахнулась дверь и в зале появился Волков.

– Ваше… – начал было рапортовать он, но, наткнувшись на колючий взгляд императрицы, поправился: – Мария Николаевна, ваше распоряжение выполнено, генерал Сыровы задержан на вокзале и доставлен обратно в город.

– Вы что, его арестовали?

– Никак нет, такого приказа не было. Задержал, не дал уехать и вежливо препроводил.

– Куда?

– В гостиницу «Европа», и пост оставил, дабы вновь скрыться не смог.

– А сюда его нельзя было привезти?

– Не захотел, не драться же мне с ним! Сказал, что, мол, поздно уже, лучше завтра. Он собирается прибыть к вам вместе с Богданом Павлу.

– Действительно, лучше завтра. Мне нужно обдумать все, что я сегодня услышала. Завтра начнем с Сыровы, а потом продолжим с вами, господа.

III

Поднявшись в свой номер, Маша без сил опустилась на диван и разрыдалась. К ней сразу бросилась встревоженная Теглева.

– Что случилось, Машенька, тебя кто-то обидел?

Николай, больше других понимавший, в каком сейчас состоянии любимая, присел рядом. Маша тут же уткнулась ему лицом в грудь.

– Коля! Коля! – содрогаясь от рыданий, проговорила она. – Я не смогу, не смогу! Боже, как мне было страшно!

Николай, не обращая внимания на присутствовавших, обнял ее правой рукой, как бы отгораживая от всего.

«Господи, – подумала Теглева, – так птица крылом птенцов прикрывает от опасности. Как же он ее любит!»

Николай другой рукой гладил Машину спину и, целуя ее волосы, говорил:

– Сможешь! Ты все сможешь! Ты сильная! Ты даже сама не представляешь, какая ты сильная! Ты сегодня все правильно сделала, даже лучше, чем было возможно! Я горжусь тобой!

– Правда? – Маша подняла к нему мокрое от слез лицо.

– Правда, – улыбнулся он ей, – я никогда не вру! Тем более – тебе!

– Ты думаешь, у меня получится?

– Сегодня ты получила кредит доверия. Если ты его оправдаешь, то они пойдут за тобой хоть на край света!

Маша, улыбаясь, вытирала ладошкой слезы со щек, а потом вдруг сообразив, что они не одни, ойкнула и попыталась отодвинуться от Николая.

– Опомнились, голубки, – вздохнула Теглева, – хорошо, что здесь все свои.

– Надеюсь, свои понимают, что язык нужно держать за зубами, – строго добавила баронесса фон Буксгевден, обведя всех глазами.

Поужинав, Маша уединилась с Николаем в кабинете. Почти до полуночи, пока Теглева чуть ли не силком потащила ее в кровать, они изучали бумаги доклада Болдырева, разбирались с картой, обсуждали каждого из генералов персонально, обдумывали линию поведения на завтра.

Теглева и Катя стояли на страже, никого не пуская в номер. На все вопросы отвечали: «Государыня изволит отдыхать».

«Господи, кто же он? – думала Александра Александровна, прислушиваясь к голосам, доносившимся из-за двери. – Они же не просто так болтают!»

Судя по отдельным, доносившимся до нее обрывкам фраз, Маша и Николай обсуждали дела важные, государственные.

«Нет, он не обычный человек, что-то тут не так!»

На следующий день для присутствия на присяге гарнизона императрица вновь надела драгунский мундир. Из-за довольно сильного мороза под колет пришлось надеть шерстяную кофту, а каску разместить на голове поверх платка. К дверям гостиницы Волков подвел коня с дамским седлом. Стрельнув глазами в следивших за каждым ее движением казаков конвоя, Маша легко вскочила в седло, а затем подняла коня на дыбы. Развернулась на месте и под одобрительные крики казаков поскакала по Любинскому проспекту к мосту через Омь, быстро переведя коня в галоп. Конвой поспешил за ней, чего нельзя было сказать о Николае. Ему тоже подвели коня, и он довольно успешно на него взгромоздился, но на галоп переходить не рискнул, трясясь позади кавалькады мелким аллюром.

С ним поравнялся Деллинсгаузен.

– Справляетесь? – поинтересовался он.

– Издеваетесь? – в тон ответил Николай.

– Ну что вы, Николай Петрович! Судя по всему, вам немного приходилось ездить верхом?

– Да, в детстве! И без седла!

– Если умели без седла, то с седлом наверняка получится. Вы все делаете правильно, просто нужно больше ездить. Впрочем, с такой прекрасной наездницей, как наша государыня, вы быстро приобретете необходимый опыт.

На Никольскую площадь молодая императрица влетела галопом, вновь эффектно подняв коня на дыбы, под восторженный рев казаков.

Все пространство вокруг Никольской площади – Атамановская, Русиновская, Новая и Артиллерийская улицы, ограничивавшие сквер вокруг Свято-Никольского собора – было заполнено войсками: новобранцами, солдатами Степного корпуса, спешенными сотнями 1-й Сибирской казачьей дивизии. Перед огромным зданием Кадетского корпуса выстроились кадеты. Они, конечно, не принимали присягу, присягали их офицеры-воспитатели. Повсюду были расставлены столы, рядом с которыми стояли священники. Чуть в стороне на Атамановской улице ровным квадратом стояли солдаты британского Мидлэссекского полка, которых привел полковник Уорд. Они, естественно, тоже не присягали, но пришли, дабы выказать уважение.

Перед входом в собор в окружении караула на возвышении находились две реликвии Сибирского казачества – знамя Ермака и знамя Сибирского казачьего войска.

Подъехав к собору, императрица легко соскочила с коня и подошла к знаменам, окруженным казачьими атаманами, старыми казаками, офицерами и генералами. Преклонив колено, государыня поцеловала оба знамени, что было воспринято окружающими с воодушевлением. Вновь по войскам пронеслось «ура!».

Объезжая затем принимавшие присягу части, императрица что-то говорила им, поздравляла, в ответ солдаты и казаки вновь и вновь кричали «ура!». Особенно неистовствовали казаки. Николай испугался, что они сейчас снимут Машу с коня и опять, как это было три дня назад, понесут на руках. Но обошлось. Наконец императрица подъехала к строю кадет и вновь сошла с коня. Печатая шаг, к ней подошел генерал с окладистой черной бородой и, вскинув руку к козырьку фуражки, начал рапортовать. Николай, спешившийся с опозданием, расслышал только последнюю фразу: «Директор 1-й Сибирской гимназии военного ведомства генерал-майор Нарбут».

– Почему гимназии? – удивилась императрица. – Ведь был же корпус?

– Так точно, был! Летом 1917 года Временное правительство преобразовало его в гимназию. Вот и погоны у нас, извольте видеть, с буквами «ОмК», еще образца 1907 года. Выдали из старых запасов. А погоны с вензелем императора Александра I велено было снять.

– Понятно. А корпус укомплектован по полному штату, Владимир Дмитриевич?

– Никак нет! – у генерала Нарбута от неожиданности дрогнул голос. – Примерно на две трети, и воспитанниками, и преподавателями. Многие кадеты не вернулись из летнего отпуска. Кого родители не отпустили, а кто в армию пошел добровольцами. И с преподавателями та же история. Если бы не приток иногородних, и того меньше было бы людей.

– Каких иногородних?

– К началу занятий к нам обратилось до сотни, оказавшихся в Омске воспитанников кадетских корпусов из других городов России. Мы всех приняли.

– Очень хорошо! Это очень хорошо!