Сто дней - Михаил Борисович Барятинский

Приняв к исполнению, с известными изменениями, конечно, большевистскую программу, мы выбьем из-под господ большевиков стул. Миллионы обманутых ими мужиков задумаются: за что воюем и зачем воюем? Тогда будет потерян смысл братоубийственной войны.

Императрица опять помолчала, собираясь с мыслями.

– Земля – крестьянам, достойные условия труда и жизни – рабочим, равноправие всех сословий – вот три кита, на которых возможно возрождение Российской империи. Да, это будет новая страна с новыми порядками и законами, к которым нам всем еще предстоит привыкнуть. Но это вполне реальный проект, господа, я прошу мне верить, ведь я собираюсь возглавить этот проект!

Она обвела глазами зал:

– Вы со мной, господа?

В зале повисла вязкая тишина. Николай переводил взгляд с одного лица на другое. На этих лицах читались удивление, недоверие, возмущение и растерянность. Но все эти чувства постепенно сменялись чем-то иным, не очень ему понятным. Николай посмотрел на Машу. Она стояла, прижав к груди руки, и тоже обводя глазами лица сидевших в зале. А вот ее лицо, ее взгляд источали страх, сомнение и мольбу. По мере продолжения паузы Машины глаза стали заполняться слезами. Она закусила губу.

«Сейчас заплачет», – подумал Николай.

По-видимому, так подумал не только он.

С грохотом, ударившим по ушам и заставившим Машу вздрогнуть, встал 60-летний генерал-лейтенант Хорват, самый старший из присутствующих. Огладив свою роскошную седую бороду, он густо кашлянул и сказал:

– Как же мы можем не быть с вами, ваше императорское величество, если вчера мы все присягнули вам на верность? Признаюсь, многие из нас несколько по-иному видели будущее России, но вполне возможно, что вы правы и иного пути, кроме предложенного вами, просто нет.

– Наш долг велит повиноваться вам, – рядом с Хорватом встал Флуг, – и действительно верить, что вы знаете, каким путем дальше идти Российской империи.

Один за другим генералы и офицеры начали вставать, демонстрируя свое согласие со сказанным. Николай смотрел на этих людей и думал, что самый младший из них годится Маше в старшие братья, причем в очень старшие. Что двигало ими? То ли отеческие чувства, то ли, действительно, долг офицера, мужчины, требовавший защищать слабого, то ли муки совести перед августейшей сиротой, а может быть и еще что-то, у каждого свое? Но главного Маша добилась – это был кредит, своего рода карт-бланш, который они выдавали ей, не выдержав взгляда больших синих глаз, заполненных умоляющими слезами.

А потом она не стала как-то благодарить всех вместе, а обошла весь зал, и каждый удостоился ее руки, каждому она что-то сказала, благодарно улыбаясь своей чарующей улыбкой («Джоконда просто нервно курит в сторонке», – подумал Николай), а кое-кого и совершенно по-дочернему поцеловала в щеку. У многих при этом, как у того же Хорвата, например, на глазах выступили слезы.

– Давайте продолжим, Василий Георгиевич! – обратилась императрица к Болдыреву.

Докладывать тому оставалось немного, в основном о положении на юге, в Туркестане. Тут генерал откровенно «поплыл». Сплошной линии фронта в Степной Сибири не было, а, стало быть, не было и точной информации. Положение спас молодцеватый офицер, отрекомендовавшийся войсковым атаманом Семиреченского казачьего войска полковником Генерального штаба Ионовым. Он четко и толково обрисовал обстановку как в Семиречье, так и в Туркестане в целом, и в заключение отметил, что семиреченским казакам необходима помощь.

– Свободных войск нет, – ответил на это Болдырев, – обращаю ваше внимание, Мария Николаевна, что наиболее угрожаемое направление на юге – это железнодорожная линия Оренбург – Ташкент. Наступая вдоль нее, красные из Туркестана стремятся соединиться с войсками Восточного фронта большевиков. Тем самым они заставляют Оренбургскую армию вести боевые действия на два фронта. Именно здесь основная угроза, а не в Семиречье.

– Это так, Александр Ильич? – обратилась императрица к Дутову.

– В целом да. Но сплошного фронта нет, за исключением небольшого участка, примыкающего к железной дороге. А вокруг степь, где действуют только небольшие отряды, казаки и киргизы.

– Киргизы? – удивилась императрица.

– Да, киргизы. Ну, сами они именуют себя казахами. Ими провозглашена Алаш Орда – что-то вроде своего государства, – Дутов усмехнулся. – Но тут вам лучше поспрашивать гражданских политиков, они с ними в игры играли. В руководстве этой орды одни эсеры.

– И чего они хотят?

– Независимости, на худой конец автономии. Оружия хотят, обещают сформировать два корпуса.

– То есть они за нас?

– Сейчас за нас, но и с большевиками шашни крутят.

– Понятно, и нашим, и вашим. Два корпуса, говорите? У нас самих оружия не хватает!

– Пока ограничились двумя полками, – развел руками Дутов, – если бы не уральцы, то и в них надобности не было бы.

– А что с уральцами? – удивилась императрица.

– Уральцы не хотят воевать за пределами войсковой земли. Никак от Урал-реки оторваться не могут.

– А кто у них атаман?

– Нет у них атамана, Уральской армией командует генерал-майор Акутин Владимир Иванович, его и пытайте. Но здесь его нет.

– Хорошо, – вздохнула императрица, уже не в первый раз что-то быстро записывая в блокнотик, который брала со стола, – с этим разберемся позже. Павел Павлович, возможно ли оказать помощь семиреченским казакам.

– Уже оказываем, Мария Николаевна, – Иванов-Ринов с неприязнью посмотрел на Ионова, – 5-я Сибирская стрелковая дивизия там, другое дело, что людей в ней мало. Все призванные по мобилизации после обучения в основном отправляются в войска Западного и Юго-Западного фронтов. У Сибирского фронта войск мало, в основном партизанские отряды.

– Партизанские? – изумилась императрица.

– Так исторически сложилось, – пояснил Иванов-Ринов, – начинали они весной, когда в Сибири еще большевики были, потому и партизанские. Это отряды Красильникова, Анненкова и других.

– Понятно. Что же, к Семиречью еще, по-видимому, придется вернуться, – сказала императрица, подводя черту под этим вопросом и вновь поворачиваясь к Болдыреву.

Генерал начал докладывать о структуре Сибирской армии, но императрица прервала его.

– Полно, Василий Георгиевич, это уже слишком специальные вопросы. С ними вы и без моего участия разберетесь. А вот что с моей просьбой оказать помощь Ижевску и Воткинску?

Болдырев развел руками и отрицательно покачал головой.

– Это невозможно, Мария Николаевна! Здесь присутствуют командующий Екатеринбургской группой войск генерал Гайда и командир 1-го Средне-Сибирского корпуса генерал, извините, капитан Пепеляев, они подтвердят мое мнение.

Гайда действительно подтвердил, а Пепеляев неожиданно доложил, что им отдан приказ Штурмовой офицерской бригаде передислоцироваться к Воткинску и оказать максимально возможную помощь восставшим.

– Спасти положение это не поможет, – доложил он, – но хотя бы несколько облегчит проведение эвакуации, которая, как мне известно, уже готовится. Увы, – капитан развел руками, – больше ничем мы помочь восставшим не сможем.

– Спасибо и на этом, Анатолий Николаевич. – Императрица, к зависти многих, одарила капитана улыбкой.

Николай незаметно взглянул на часы – совещание шло уже больше трех часов. Было