Фантастика 2025-168 - Сергей Леонидович Орлов

Конечно, Николай Николаевич Клячин не тратил времени зря. Он успел за время своего пребывания в Берлине сунуть нос везде, где только представлялось возможным. Он знал наверняка, Германия готова начать активные действия. Более того, она весьма успешно к ним готовится. И конечно же, первый шаг будет сделан в сторону Польши. В этом Клячин, на основе той информации, которая у него имелась, не сомневался ни минуты. Так что… Пожалуй, разумнее всего будет уехать куда-нибудь в сторону Латинской Америки. Или Соединённых штатов. Николай Николаевич пока не решил, какое выбрать направление.

Драгоценности уже были у него, Алексей не обманул. Камешки грели душу своим присутствием. Но конкретно в данную минуту, теперь уже действительно бывший, чекист был вынужден задержаться в Берлине. Требовалось предпринять кое-какие шаги. Не ради Витцке. Этот пацан и сам выкрутится из любой ситуации. Клячин все больше и больше верил в способности Алексея ужом пролезать между жерновами, которые любого другого перемололи бы в труху. Нет, Николай Николаевич собирался обезопасить себя. А для этого нужно было закрыть тему с архивом раз и навсегда.

Именно поэтому в этот холодный дождливый вечер Клячин стоял, прислонившись к стене здания Оперы и ждал. Он выбрал идеальное место — в глубокой нише между двумя колоннами, откуда ему был виден и парадный вход, и подъездная аллея, но где его самого не замечал никто. Николай Николаевич курил, не спеша, растягивая удовольствие от каждой затяжки. Лицо чекиста в момент, когда уголек папиросы кратковременно освещал его, казалось каменной маской усталости.

Из здания Оперы лился яркий свет, но место где притаился Клячин один чёрт оставалось в тени. А еще, из здания доносились музыка, громкие голоса и смех. Очередной помпезный спектакль для важных людей Третьего рейха. Спектакль, который позволит им почувствовать свою значимость, поверить, что весь мир вот-вот ляжет к их ногам.

В Оперу уже прибыли почти все действующие лица: Геббельс со свитой и Витцке с Бернесом. Клячин видел, как и первый, и вторые подъехали минут двадцать назад. Естественно не вместе. Сначала появился Геббельс, а уже потом — Витцке и Марк.

Алексей выглядел так, что в нем никто никогда не заподозрил бы того парня, которого Никогда Николаевич всего лишь около полугода назад забрал из приюта. В новом, с иголочки, смокинге, с лицом, выражающим исключительно подобранную смесь самоуверенности и легкой скуки, Витцке выбрался из такси и легко взбежал по ступеням, стараясь быстрее попасть внутрь, чтоб не промокнуть. Бернес — бледный, подчеркнуто строгий, со скрипичным футляром в руке, следовал за товарищем.

Клячин усмехнулся и покачал головой. Мальчишки… Их отправили сюда, даже не доведя до конца этап подготовки. Вот они и вляпываются то в одно, то в другое. Потому что всем, по большому счету, было плевать на судьбу этих парней. Тех, кто остался в Москве, в первую очередь волновал архив. Ну а все остальное… Сможет группа внедриться — хорошо. Провалится — никто не будет плакать. Главное — разыскать документы, спрятанные Сергеем Витцке и доставить их в Советский Союз.

Клячин находился возле оперы уже почти час. Он наблюдал, как скрылся за бронзовыми дверями, сначала Геббельс, а потом и Алексей. Николая Николаевича не покидало странное, подозрительно похожее на отеческую заботу, чувство. Не теплоты, нет. Скорее — усталого признания.

Мальчишка был пешкой, да. Но пешкой, которая умудрялась ходить так, что у старых гроссмейстеров сводило скулы от злости. Алексей — своим непредсказуемым упрямством и какой-то отчаянной, иррациональной верностью не особо ценным явлениям, таким как дружба, ставил Клячина в тупик. И не только его.

Николай Николаевич докурил папиросу, раздавил окурок каблуком о гранит тротуара и еле сдержал вздох. Он снова испытывал это гадское чувство. Оно преследовало его все последние дни, недели, месяцы. Усталость. Глубинная, костная усталость от слишком затянувшейся службы.

Клячин всегда знал, кем является. Он — цепной пес. Сначала для Бекетова, который ради своих целей и своих интересов угробил чертову кучу людей его, Клячина, руками. Потом — для Берии, холодного, расчетливого паука, плетущего свою паутину в Кремле. Нет разницы, кто сегодня играет роль хозяина. Суть остаётся одна. Первый хотел власти ради собственного благополучия, второй — ради самой власти. А он, Клячин, всегда в тени, всегда в грязи. Он тот, кто душит, стреляет, подставляет, подчищает. Инструмент. Орудие.

И ради чего? Ради Родины? Да, когда-то, давным-давно, это слово что-то значило. Сейчас оно стерлось, как монета, которую долго и постоянно терли в руках. Теперь Клячин за этим словом видел лишь интересы группы, отдельно взятых людей, не более. Он устал носить в зубах подбитую дичь для своих хозяев. Устал от их приказов, их интриг, их абсолютного, брезгливого презрения к такому «пушечному мясу», как он.

Взгляд Николая Николаевича выхватил в потоке машин знакомый темный «Мерседес». Номерной знак он узнал сразу. Мюллер. Вот его-то Клячин и ждал. Это — последнее действующее лицо сегодняшнего спектакля.

Машина плавно подкатила к служебному входу, который располагался в стороне от парадного кольца, где суетилась толпа желающих попасть на мероприятие, устроенное министерством пропаганды.

— Интересно… — Николай Николаевич усмехнулся, разговаривая с самим собой, — Похоже кое-кто желает появиться на мероприятии внезапно…

Шофер, унтершарфюрер СС с каменным лицом, выбрался на улицу, чтобы открыть дверь своему патрону.

Клячин резко сорвался с места. Он не бежал, размахивая руками, не торопился заявить о своем присутствии. Чекист словно растворился в тени и материализовался уже у самой машины, опередив шофера. Он резко рванул на себя дверцу и буквально ввалился на заднее сиденье, грубо оттесняя сидевшего там Мюллера.

Лицо фашиста вытянулось от удивления. Он смотрел на Клячина и не мог поверить, что кто-то осмелился вести себя столь бесцеремонным образом.

— Извините за наглость, герр штандартенфюрер, — произнес Клячин по-немецки, стараясь не рассмеяться от того, насколько нелепо сейчас выглядел Мюллера. Голос чекиста был ровным, спокойным, без единого намёка на извинения. — Но наш разговор не терпит отлагательств. И уж точно не должен происходить на виду у кого-либо. Надо посекретничать, знаете ли.

Мюллер, буквально отброшенный Клячиным на кожаную подушку сиденья, совершенно остолбенел от такой наглости. Через мгновение, с его лица исчезли удивление и растерянность. Физиономию фашиста исказила гримаса ярости. Рука инстинктивно потянулась к кобуре.

— Клячин⁈ Какого черта! Вон из машины! — прошипел он.

— Не советую, — холодно констатировал Николай Николаевич. — Вон тот парень, — он кивнул на ошарашенного шофера,