Фантастика 2025-168 - Сергей Леонидович Орлов

— Да… — Я удивлённо округлил глаза. — Откуда вы знаете?

— Просто предположил. Просто… предположил… — Оберштурмфюрер снова прошёлся по комнате. — Видите ли, там сегодня приключился пожар. Думаю, эта информация будет больше интересна вам, Алексей. Трое погибших. Тела чудом не обгорели полностью. Судя по тому, в какой позе их нашли, они пытались спастись. Но… Раны, знаете, не позволили сделать им это. Кроме того, найдены порванные веревки и еще кое-какие предметы, вызывающие интерес. Такое чувство, будто эти трое кого-то могли схватить и привезти на склад. Думаю, они это сделали с плохими намерениями. Но пленник ухитрился сбежать. Один из погибших нам очень даже знаком. За ним давно шла охота. Он работал на британскую разведку.

— Зачем вы мне это рассказываете? — Спросил я фашиста, а затем развернулся полубоком, но чтоб немец прекрасно меня видел, и быстро, взглядом указал на Марка.

Суть моих манипуляций была в следующем. Я изобразил для оберштурмфюрера легкое возмущение. Мол, ты чего тут несёшь при посторонних⁈ Сосед по дому не в курсе, каким это образом мне вообще может быть интересна подобная информация. Не пали контору, дурачок!

Судя по тому, что говорил этот фриц, он точно знал, что я работаю на гестапо. И сейчас мне очень непрозрачно давали понять, что видят события этой ночи совсем иначе.

Я с друзьями отправился в кабак, чтоб хорошенько выпить. За мной следили британцы. В какой-то момент они ухитрились меня схватить и утащили на угольный склад, где связали, чтоб начать пытать. Но я большой молодец. Я смог оказать сопротивление, вырваться из лап врагов, а потом по каким-то причинам, возможно в процессе перестрелки или чего-то подобного, начался пожар.

Собственно говоря, все именно так, как и рассчитывал Клячин.

— Ах, действительно… — Гестаповец прекратил ходить по комнате туда-сюда, остановился и развёл руками, словно недоумевая, что за чушь он тут несет. — Зачем вам это знать? Просто… Почему-то подумал, будет интересно. Ну что ж… Вынужден попрощаться. Дела, знаете ли…

Фашист кивнул нам и вышел так же бесшумно, как появился. Сообщение, переданное Мюллером, было мной услышно, а значит, дело сделано. Мюллер дал понять, что в курсе произошедшего вечером. Вернее, он так думает. Что в курсе. Соответственно, завтра можно ждать вызова на ковер.

Когда мы остались одни, Бернес подошел к порогу, толкнул приоткрытую дверь и подобрал с крыльца свежую утреннюю газету, которую успел закинуть мальчишка разносчик.

На второй полосе красовался заголовок: «Пожар в порту: три трупа в угольном складе». В статье вскользь упоминалось, что полиция склоняется к версии о разборке между преступниками, которых, к сожалению, не удалось пока искоренить полностью. Но Германия — это самая лучшая в мире страна, и скоро все криминальные элементы будут уничтожены. Аж слезы на глаза навернулись от того, с каким слащавым восторгом автор статьи завершил сюжет.

— Всё сошлось, — мрачно констатировал Марк, бросая газету на диван. — Как по нотам.

У меня не было сил ему отвечать. Я подошел к креслу, стоявшему в гостиной, а затем плюхнулся на него, откинув голову на мягкую спинку. Сидел и думал о том, что наша миссия, наше пребывание в Берлине — это бег по минному полю, где каждый шаг может стать последним. Клячин, Мюллер, британцы, свои же… Все они видят в нас пешек. А с пешками, как известно, никто не церемонится.

Вечером того же дня мы с Бернесом стояли у зеркала в его комнате. Приводили себя в порядок перед приемом в Министерстве пропаганды.

Проспали считай до обеда. Потом приняли душ, пообедали. И приступили к подготовке. Может это было слишком бессердечно, но о погибшей Марте больше не вспоминали ни я, ни он.

— Думаешь, Мюллер не просто так разрешил мне тут жить? — Спросил Марк по-немецки.

— Уверен. Брать тебя на службу он вряд ли будет, но использовать в качестве добровольного агента, думаю, сто процентов попробует. И еще… Пока нас сегодня не будет, в доме установят прослушку. Это вообще не вызывает сомнения. Так что… В последний раз говорим более-менее свободно. Как только вернемся с приема, все беседы будут только в рамках легенд. Твоей и моей. Мюллер не позволит жить нам в этом доме, как на курорте.

— Принято, командир. — Усмехнулся Бернес.

— Готов? — спросил я, поправляя галстук.

— Нет, — честно ответил Марк. — Но выбора у меня нет.

Его лицо было маской спокойствия, однако я видел, как Бернес нервничает. Пожалуй, только я и мог это увидеть.

Министерство пропаганды встретило нас ослепительным блеском хрустальных люстр, гулом голосов и тяжелым, сладким ароматом дорогих духов и сигар. Золото, мрамор, портреты фюрера — все здесь было призвано демонстрировать мощь и незыблемость режима.

В центре зала, окруженный свитой подхалимов, стоял Йозеф Геббельс. Его невысокая фигура казалась еще меньше на фоне рослых эсэсовцев и представителей фашистского «бомонда». Он что-то говорил, и его слушатели почтительно хихикали, ловя каждое слово.

Магда, в платье из серебристого шелка, сияла холодной, утонченной красотой. Но ее улыбка была натянутой, а в глазах, как только немка заметили Бернеса, мелькнула неподдельная тревога. Она поймала его взгляд и едва заметно кивнула в сторону мужа, словно предупреждая: «Осторожнее».

К сожалению, именно сегодня с осторожностью нам не повезло. Хотя, я бы назвал, наверное, это другим словом.

Лично у меня возникло ощущение, что Геббельс Марка ждал. Серьёзно. Потому что он слушал окруживших его людей в полуха и периодически бросал взгляды в сторону входа. Естественно, он не мог не заметить наше появление.

Так вот… Как только Геббельс увидел Марка, на его лице отразилось… — ничего! Не было удивления, не было первого шока от той схожести, которую он не мог не понимать. Его взгляд, острый и пронзительный, уставился на Бернеса. Геббельс что-то сказал своему соседу, и тот громко рассмеялся. Потом рейхсминистр кивнул остальным собеседникам и…решительным шагом направился к нам.

Германия, Берлин, май 1939 года

Тень, которую отбрасывал массивный гранитный фасад Оперы на Унтер-ден-Линден, казалась холодной и безмолвной, как сама вечность. Еще, будто назло, четвертый день подряд шел дождь и это добавляло всей атмосфере налёт какого-то драмаиизма. Здесь, на улице — тёмные лужи, потоки холодной воды и ветер, пробирающий до костей, а там, внутри здания — кучка людей празднуют свою уже надвигающуюся победу над Европой,