Тени во времени - Кристофер Руоккио

Таркуин улыбался, плотно сжав губы.

«Вы смотрите на то, что сьельсины называют Наблюдателем», — сказал я. «Кайханару, на их языке, от более древнего слова Kairosh, от которого происходит их собственное название: Kielkishunna, сьельсины». Я посмотрел на Амона Косиса. «Буквально: бог».

«Но что это такое, в точности?» - спросил король дриад Пеон, теребя свою жесткую рыжую бороду. «Какой-то военный корабль? Машина?»

Разве я не подумал примерно то же самое, когда впервые увидел это? Кружащееся в небе над Фанамхарой?

«Это... организм», — произнес я, колеблясь. Слово было не совсем подходящим — в Наблюдателях вообще не было ничего органического, независимо от того, какую форму они принимали.

«Значит, их можно убить», — сказал Амон Косис. Я был потрясен, увидев удивление на лице марсианского легата. Я посмотрел на Александра. Его лицо было бесстрастным, как камень, как и лицо лорда Таркуина — хотя принц-приор имел преимущество в виде повязки на глазах. Они оба знали: священник и принц. Первое не было неожиданностью, но второе?

Вильгельм, должно быть, рассказал Александру, посвятил его в более глубокие секреты, высшие тайны. А разве он не должен был? Все согласились, что принц должен править. Я задался вопросом: гарантировало ли обладание этим тайным знанием его судьбу? Обеспечивало ли оно его восхождение?

Как много он знал?

«Существо не имеет фиксированной физической формы», — пояснил я. «То, что вы видите, — это своего рода оболочка. Истинная форма Наблюдателя существует как энергетический паттерн, сигнал, если хотите».

«Сигнал?» — переспросил Амон Косис, нахмурив брови.

«Это абсурд!» — воскликнул блондин в сине-золотой одежде, который говорил ранее. «Мы же не можем всерьез рассматривать эту... эту чепуху!»

Мне показалось, что я знаю этого оратора, настолько знакомым он показался мне. В его широком львином лице было что-то такое, что напомнило мне о старых друзьях. У него были длинные волосы, туго зачесанные назад и завязанные в узел, напомнив мне кисть художника. Он носил косые бакенбарды, которые заканчивались в уголках рта, оставляя губы и подбородок открытыми, а из-за густых бровей он казался одновременно совой и львом.

«Я знаю вас, милорд?» — спросил я, будучи уверенным, что нет.

Только тогда я заметил герб на лазурной тоге, которую он носил поверх позолоченной мускулаты (анатомическая кираса).

Лилию.

«Полагаю, вы знали моего кузена», — сказал мужчина. «Лорда Августина Бурбона? Вы убили его!»

Совет охватила волна потрясения и полного замешательства.

Дом Бурбонов.

Но этот человек напомнил мне другого лорда: Иземрасена, принца Оанноса, во всем этом голубом с золотом, хотя кожа Иземрасена была черной, почти как смоль.

«Лорд Бурбон?» — спросил я.

«Принц Бурбон», — представился он. «Я Альфонс, сын Эдмонда, сына Шарля, принца Веро».

Ливий... Голос Гибсона, его последние слова, звучали у меня в ушах. Шарль был его братом, братом, которого он предал.

«Вы похожи на его брата, — заметил я, мой голос был тихим, как дыхание мертвого воздуха, — я имею в виду брата вашего деда».

Действительно, он мог быть Гибсоном. Как я не заметил этого сразу? Если бы не ширина лица — они могли бы быть братьями.

Принц Альфонс возмутился. «Как вы смеете!» Гибсон — принц Филипп — был предателем, поднял мятеж против собственного брата и был приговорен к тюремному заключению на Белуше, а затем отправлен во внутреннюю ссылку... бедный схоласт, лишенный звания, титула и даже своего имени. «Принц-регент, мы действительно собираемся развлекать этого сумасшедшего? Мы забыли о Воргоссосе? О судьбе лорда Дору? Мы забыли, что он только что сделал с Эйдином?» Принц Альфонс ткнул пальцем в небо, в пустоту за его пределами. «Лорд Марло — преступник! А в это, — он указал на изображение Ушары, все еще висящее в воздухе, — я не верю».

«Сядьте, Бурбон», — голос Александра прозвучал как удар.

Золотой принц заколебался. «Принц-регент…» — начал он, готовясь возразить. «Вы же не можете верить в это... в это…»

Александр поднял свой шлем со стола и с силой опустил его обратно, как молот претора. «Я сказал, сядьте».

Принц, казалось, согнулся под тяжестью какого-то невидимого груза. «Лорд Марло — многогранная личность, — сказал он наконец, и его взгляд медленно обратился ко мне, — но он не лжец». Он посмотрел на Таркуина, поднял глаза к черному куполу проектора над головой. «То, что он говорит, — правда».

Словно волна чистой темной воды прокатилась по залу совета, а окружавшие меня люди были обломками корабля. Я с удивлением посмотрел на принца. Но когда его глаза встретились с моими, они были жесткими и холодными, как покрытый инеем нефрит.

«Sore nara, — сказал знакомый глубокий, тихий голос, — kono kamigami ni taikou suru tame ni, dono you na taisaku o koujireba ii no ka hanashiau to ii deshou».

Говоривший сидел на самом нижнем ярусе арены, в полуобороте от места князя Каима, одетый в черное пальто с широкими рукавами. Сидевший рядом с ним мужчина, тоже одетый в черное, поднялся, и перевел: «Его Императорское Величество, император Юшухито, полагает, что наши усилия лучше направить на обсуждение того, что можно сделать с этими... существами».

Я знал достаточно, чтобы понять, что он не точно перевел слова своего повелителя.

Слово «kamigami» означало духов.

Богов.

Сам Юшухито не двинулся с места, он сидел между своим помощником и еще одним человеком, чье облачение, в отличие от облачения этого младшего императора — сверкало наградами.

Бассандер Лин встал. «Их можно убить», — сказал он. «Как указал лорд Марло, эти существа существуют в виде энергии — как энергетические структуры. Теоретически, достаточно большая энергетическая волна способна нарушить... сигнал существа, если можно так сказать».

«Ooi to wa?» — спросил Юшухито, когда его человек перевел слова Лина.

Насколько большая?

«Больше, чем может достичь любое отдельное оружие», — сказал я, подняв руки так, чтобы пальцы перекрывали друг друга. «Оружие должно быть синхронизировано — фазировано — так, чтобы импульсы усиливали друг друга, и они должны повторяться. Последовательность импульсов примерно в 1,5 миллиона вольт на кубит, поддерживаемая в течение не менее тридцати трех секунд, теоретически способна убить — нарушить — эти существа».

«1,5 миллиона?» — повторила Стратиг Ремпел. Это было невероятное число.

«Теоретически?» — перебил ее Амон Косис.

«АПСИДА добилась некоторых успехов в прошлом», — пояснил я. Наири все еще была засекречена, но я являлся имперским ауктором. Мои слова были законом,