Тени во времени - Кристофер Руоккио

class="p1">«Врабель сказал мне, что им придется оперировать его, как только он очнется», — продолжил я. «У него в груди опухоль, которая давит на легкие». Фрегат проплывал над нами, как грозовая туча, его тень простиралась над миром.

«Черт бы их побрал!» — выругался он. «Эти экстры — черт бы их побрал! Они должны сражаться как мужчины, а не как... кто бы они ни были. Не так».

Я сам видел больных, посещал лазареты, где сотни людей лежали на узких кроватях, их руки были длинными, как змеи, изогнутыми и скрученными, с множеством суставов, как когда-то руки Братства. Физики и техники двигались между рядами в мягких белых костюмах, их лица были скрыты за стеклянными шлемами, пока они ухаживали за мертвыми и умирающими, их тихие голоса едва были слышны над писком приборов.

Миносская чума не убивала быстро — она не была для этого предназначена. Сначала она изменяла пораженных, давая о себе знать болями, подобными болям в период полового созревания, ломоте при растяжении костей. Первый рост был быстрым, так что за несколько дней одна конечность могла вырасти на несколько дюймов, или голова могла опухнуть, как у Вильгельма. Затем следовала быстрая потеря веса, поскольку организм перерабатывал здоровые ткани, чтобы стимулировать новый рост. Затем начинали расти большие муцинозные опухоли, увеличиваясь в размерах на пять, восемь, десять фунтов в неделю, пока рост не становился парализующим, и пораженный уже не мог двигаться. У несчастного могли вырасти новые пальцы на руках и ногах. Новообразованные конечности могли начать развиваться вдоль зон роста, кости неловко прорастали из костей, в то время как в других местах новые кости могли развиваться внутри мышечных волокон, так что пораженный постепенно оказывался заключенным в клетке из собственных костей. Со временем больной больше не мог двигаться, не мог есть или дышать без посторонней помощи. Он умирал, задыхаясь, пленник собственной плоти, раздавленный весом своей опухоли, если не умирал сначала от голода.

Наблюдая за врачами, проходящими вдоль рядов проклятых, я представил себе пирамиды на древней Земле, солдат Бога-Императора, вырезающих двери плазменными дугами, чтобы обнаружить ползающий внутри порядок. Деймоны заботливо ухаживали за своими человеческими подопечными, поддерживали их жизнь, подрезали их, как фруктовые деревья, чтобы в их мозгу могли разместиться сами машины — и чтобы их хозяева могли жить вечно.

Миносцы, напротив, сеяли смерть без разбора.

«Как дела на корабле?» — спросил я.

Ответ Эдуарда занял обычные несколько секунд. «Тихо». Я представил, как он поворачивается, глядя на, вероятно, пустой мостик. «По-прежнему никаких признаков проблем со стороны наших друзей в черном».

«В прошлый раз они проникли на борт незаметно для нас, — напомнил я, — а сейчас у нас гораздо меньше людей».

Тишина. Легкий ветер поднял мой плащ, воздух был насыщен вирусом, унесшим столько жизней. Его присутствие резко усилило ощущение сковывающей меня брони. Герметичные шлюзы на каждом здании, запах йода.

«Я поручил Рамантану охранять компьютерный центр», — наконец сказал А2. «Сирота говорит, что... мозг полностью восстановлен». Я слышал, как он пробормотал что-то на латыни или на своем таинственном французском, прежде чем спросить: «Ты уверен, что мы должны использовать эту штуку?»

«Оружие?» — спросил я.

Тишина.

«Корабль», — ответил Эдуард. «Это не... правильно».

Тишина.

«У тебя есть какие-то другие предложения?» — спросил я.

Тишина.

Я понимал его колебания. Сердце и разум «Демиурга» были созданы из человеческих клеток. Хотя он не был по-настоящему разумным, полностью живым, но был близок к этому, не так уж отличаясь от гомункулов, которых разводили для рабства даже в Империи. Какие тайные мысли проносились в его ограниченном мозгу? Были ли они вообще?

«Просто будь бдителен. Не забывай, что здесь присутствует кантор — по крайней мере, один».

«Если они поднимутся на борт, мы об этом узнаем», — сказал Эдуард. «Рамантану и Отомно дежурят по очереди, и с ними мои люди. Они почти не нуждаются во сне, знаешь ли».

«Я заметил», — сказал я. «А ребенок?»

«Какой ребенок?» — рассмеялся он. «Он уже почти взрослый».

Потомство Отомно сделало свои первые шаги, как только закончило свой первый прием пищи, и к концу первого года — еще до того, как мы достигли Гододдина — оно было почти такого же роста, как Виктор и другие дети Дану. Но оно не могло говорить, только несколько слов. Бледные быстро взрослели, что было логично. Они были охотниками, хищниками и нуждались в глазах и когтях. Но воля, казалось, приходила медленно. Я вспомнил это существо, стоящее со своими... родителями, когда Кассандра и я спускались на поверхность. Даже тогда оно было почти на голову ниже Рамантану, но худым, ужасно худым, зверем из костей и жил, с рогами, только начавшими появляться, и тонкими волосами, свисающими на плечи.

Дверь позади меня открылась, и на пороге появилась еще одна фигура в маске и костюме.

«Мне нужно идти», — сообщил я. «Князь здесь».

Наступила тишина.

«Понятно», — сказал Эдуард. «Передай привет Кассандре».

«Передам», — ответил я и отключил связь.

Князь Каим дю Отранто стоял в дверном проеме, одетый в черное с золотом, его джаддианские доспехи были украшены замысловатыми узорами, с сочлененными керамическими пластинами, исписанными джаддианским шрифтом, призывающим защиту Ахура Мазды. Вместо красно-золотой мандии на нем было королевское одеяние, расшитое павлиньими перьями цвета морской волны и лазури. Они затрепетали на ветру, когда он вышел, а три позолоченные рукояти мечей сияли на поясе, как звезды.

«Смотришь на лифты?» — спросил он, приближаясь к перилам с грацией пантеры.

«Как ты догадался?»

«Я делаю то же самое, — сказал он, — всякий раз, когда оказываюсь здесь, внизу. Неважно, сколько их я вижу — они никогда не кажутся мне вполне реальными». Он покачал головой в шлеме. «Ничто столь высокое не должно стоять».

Я понимал, что он имел в виду. Строго говоря, лифтовые башни не стояли — по крайней мере, выше первой половины мили. Тяжелые грузы на каждой анкерной станции держали тросы в натянутом состоянии. Без них каждый трос башни — тысячи миль наноуглеродного волокна — скрутился бы и упал на землю. Тем не менее башни были слишком высокими, слишком тонкими — как черные трещины в небе, в самой реальности, тросы тянулись казалось, до бесконечности. Они напоминали мне «Артемизион», то, как его черный заряд рассекал само пространство.

«В них есть что-то очень необычное», — наконец признал я. «Они действительно выглядят невозможными. Это странно…» Мой голос дрогнул. «Такое достижение, а их все равно не