Тени во времени - Кристофер Руоккио

«Каждый, кого мы спасаем, — это победа», — сказал я, скорее напоминая себе, чем кому-то еще.

«Полусмертный!» — раздался крик снизу. «Полусмертный! Полусмертный!»

Из палатки внизу вышел мужчина с биркой на запястье, на которой было написано его имя и судьба. У него были вьющиеся волосы и лицо простого рабочего, но он упал на колени и поднял руки в мольбе.

«Спасибо!» — кричал он, все еще стоя на коленях. «Меня зовут Маэль! Сын Винока! Запомните это!»

Ближайшие легионеры приблизились и грубо подняли его на ноги. Но глаза мужчины не отрывались от моего лица. Они были большими, яркими и голубыми, как небо Земли.

Я поднял руку.

«Я запомню этот день, лорд!» — сказал он. «На всю свою жизнь, клянусь! Я расскажу об этом своим детям! И их детям! Я расскажу им, как вы спасли нас!»

Он оглядывался через плечо, пока я все наблюдал, как его передают в руки мамлюков и ведут по трапу.

Я расскажу своим детям, как вы спасли нас.

Но спас их Олорин. Я привел врага к их дверям.

Я схватил свой аукторский плащ, чтобы он не развевался на ветру, поднял руку, приветствуя следующую группу людей, которые проходили мимо, и почувствовал, что прилип к месту. Всю свою жизнь я пытался избежать этого, именно этого. Те, у кого нет власти, жаждут ее, как одинокий мужчина жаждет своего собственного гарема, не понимая истинности объекта своих желаний. Получив свой гарем, мужчина обнаруживает, что его раздирают требования его женщин. Он может удовлетворить себя, но это удовлетворение длится считанные мгновения, в то время как его женщины никогда не бывают удовлетворены и просят его все больше и больше, пока он не начинает желать снова остаться один.

Власть не является свободой — если только человек, обладающий этой властью, не является монстром, но даже в этом случае он свободен только на время, потому что ни один человек не свободен от последствий. Это тюрьма, золотая клетка, как я уже много раз говорил. Всю свою жизнь я пытался сбежать из этой клетки.

Я хотел быть где-нибудь еще, где угодно. Хотел, чтобы все закончилось. Сражение, война, хотел вернуться на Джадд со своей дочерью, хотел видеть, как она повзрослеет и выйдет замуж.

«Остановите его!» — раздался усиленный голос легионера, и я увидел человека в выцветшей серой форме, выбегающего из павильона. Он бросился к ближайшему транспортному средству.

Раздался выстрел. Синяя вспышка прорезала воздух. Луч станнера. Бегущий человек упал в мгновение ока, сбитый с ног на полпути.

«Изолируйте его!» — крикнул один из охранников. «Вызовите команду сдерживания!»

«Он болен?» — спросила Кассандра. «Я думала, они проверяли?»

«Это никогда не бывает легко», — ответил я, наблюдая, как легионеры окружают упавшего мужчину. Команда сдерживания уже спешила из павильона, везя капсулу на платформе.

На наших глазах они затолкали туда оглушенного мужчину и запечатали ее.

«Он не заразит других?» — спросила Кассандра.

«Есть вероятность», — кивнул Каим-Олорин, услышав разговор. «Но для развития инфекции требуются дни. У нас есть время, чтобы перевести всех в состояние фуги на орбите. Мы можем проверить их все еще раз, как только они будут заморожены».

«Было бы милосердием оставить больных на льду», — подал голос Адраяно Азхар, впервые заговорив в этот день.

«Это было бы милосердием», — согласился я. Усыпить.

Но больных не станут класть на лед, не тогда, когда здоровые могут занять их место.

«Что с ним будет?» — спросила Кассандра.

«Его отвезут в лазарет», — ответил я, имея в виду лагерь-госпиталь, отделенный от остальных беженцев, вдали от посадочной площадки.

Она знала, что лекарства нет.

«Может быть, нам просто следует заморозить их», — предложил Каим-Олорин. «Инфекция не сможет распространиться, если они все будут на льду».

«Ксантипп и его люди просчитали этот сценарий», — сказал я. «У нас закончатся ясли, прежде чем мы сможем остановить распространение. А риск распространения болезни по всему флоту намного превышает выгоды здесь, на земле».

Несмотря на всю тяжесть эпидемии, она была ограничена в основном самой планетой. Люди, направленные на поверхность, редко возвращались на флот, находящийся на орбите, за исключением некоторых высокопоставленных лордов, таких как я, и, за исключением поставок продовольствия, прямой контакт между флотом и поверхностью был сведен к минимуму.

«Должно быть что-то...»

«Если нельзя помочь императору, — сказал я, стараясь говорить как можно тише, — то нельзя помочь никому».

«По крайней мере, он сможет упокоиться с миром», — сказал Каим-Олорин.

«Его врач даже не уверен, что его можно пробудить, — заметил я и почувствовал, как солнечный свет стал немного холоднее, — но если это удастся... то, возможно, в последний раз».

Что он мог на это ответить? Что мог ответить кто-либо?

«Он хороший человек», — склонил голову князь Каим. «Когда его не станет, галактика изменится».

Внизу группа школьников под конвоем двух женщин в черных платьях направлялась к кораблям джаддианцев. Женщины из Капеллы, жрицы низшего ранга. Я подавил желание скривить губы, напомнив себе, что такие женщины не имеют ничего общего с Хором, с Дору, Кедроном и Таркуином, с деймоном по имени Корабль.

Под маской я улыбнулся, почувствовав горечь на языке. «За свою жизнь я научился одному, мой друг», — сказал я, все еще сжимая в руке плащ ауктора. «Хороших правительств не бывает. Есть только хорошие люди, и Вильгельм был одним из лучших».

Был.

Только произнеся это, я осознал, что говорю о нем как об умершем.

«Это будет другая галактика», — продолжил я с убеждением. «Другая империя. Но, я молюсь, свободная от сьельсинов».

«Ты действительно думаешь, что сможешь остановить их здесь?» — спросил Олорин.

Я посмотрел на него. «Ты все еще сомневаешься?»

«В том, что ты сможешь остановить Бледных? Нет», — ответил Олорин. «Но этих... их богов?»

Я наблюдал, как последние школьники из Капеллы — сироты, как я думаю, — поднимались по трапу, а за ними следовала большая семья с изможденными лицами и широко раскрытыми, отрешенными глазами.

«Я умер, Олорин», — сказал я наконец, сознавая присутствие Кассандры рядом. «Уже дважды, почти трижды. Я должен верить, что это что-то значит». Я сделал паузу и повернулся, чтобы посмотреть на мужчину. «Что же это тогда? Если не надежда на победу?»

Князь ответил не сразу, он стоял, скрестив руки на груди, и его глаза за зеркальным визором изучали