Тени во времени - Кристофер Руоккио

удерживавший меч, истончался. Еще чуть-чуть. Я различал голос Капеллы в каждом шепоте, чувствовал руку Капеллы в каждом повороте ножа. Хотя в день моего прибытия я вырвал клыки Таркуина, у Левиафана были не только зубы, но и когти.

И не только одна голова.

«Они должны быть здесь», — произнес я, наблюдая за парой утров, которые карабкались по внешней оболочке ядра машины.

Глядя на эту конструкцию — огромную сферу, висящую в центре еще большей пустоты в сердце «Демиурга», — я вспомнил святилище, посвященное черепу Миуданара.

«Если они ушли сразу за нами, то уже должны были прибыть». Я схватился за черный железный поручень и посмотрел вниз, где трое меньших утров, похожих на крабов, бегали по лонжерону. «Где они, как ты думаешь?»

Шаги зверя за моей спиной были неровными.

Шаг. Шарканье... Шаг.

«Не могу сказать», — проговорил владелец этих ног голосом, глухим как гром.

И ярким как звездный свет, он повторил: «Не можем сказать».

«Возможно, они задержались».

Я не обернулся, чтобы посмотреть в его сторону. Зверь был совсем близко, и от него несло мускусом и немытым телом.

«Не было ничего...»

«...никаких признаков...»

«...в телеграфе, которые бы указывали на их текущее местонахождение?»

Я почувствовал как отчаяние, словно камень, давит на меня. «Со времен Дану - нет. Дораяика должно быть, знает, что они были раскрыты».

«Или они в пути», — предположил Сирота.

«В пути куда?» — нахмурился я.

Один из утров достиг внешнего корпуса ядра машины и начал уверенно карабкаться по гладкой поверхности стали.

«Они должны уже быть здесь, Сирота», — сказал я после долгого молчания. «Почему их здесь нет?»

Массивная рука — с бледной кожей, покрытой пятнами и шишками — обхватила поручень справа от меня. Это была левая рука существа. За ней последовала другая левая; каждый длинный палец был украшен наградами Воргоссоса — его наследством. Когда он не заговорил сразу, я повернулся, вглядываясь в скрытые тенью лица монстра. Сирота поднял глубокий капюшон своей черной мантии, так что его головы утопали в тени, более глубокой, чем вездесущий мрак «Демиурга».

«Возможно...», — сказал один.

«Возможно, они задержались», — легкомысленно закончил другой.

«Задержались?», — переспросил я.

Существо ответило своим голосом кастрата: «Я ничего не знаю, хозяин».

«Ничего, — сказал другой, — кроме того, что их здесь нет».

Не в силах больше выносить пристальный взгляд монстра, я отвернулся и посмотрел вниз, где рой ползучих рук двигался, как стая крыс, по полу далеко-далеко внизу.

Сирота издал кашляющий, захлебывающийся звук — глубоко в одном горле. Должно быть, это был бас, потому что кастрат одновременно сказал: «Возможно, они просто пытаются перегруппироваться перед нападением».

«Это может занять годы», — добавил бас, все еще задыхаясь.

«Возможно, у нас впереди еще годы», — согласился высокий голос.

Я стоял, сжимая поручень, костяшки пальцев побелели в тусклом свете, сухожилия на тыльной стороне рук скрипели от напряжения. Я не мог избавиться от ползучего ощущения, что происходит что-то еще. Что-то худшее.

«Это Дораяика», — наконец сказал я. «Ты не знаешь Дораяику».

Я почувствовал на себе взгляд четырех глаз Сироты и, обернувшись, обнаружил, что дьявол смотрит на меня сверху вниз. Бледные глаза кастрата светились в глубине его капюшона. «Знаю», — сказал он.

«Мы знаем», — ответил другой голос. «Мы знаем то, что знала наша мать, а она знала».

«Это пришло в Воргоссос», — сказал другой. «Дораяика пришел. Давным-давно».

Конечно. Принц принцев построил двигатели Кхарна Сагары, превратил Воргоссос в имитацию Дхаран-Туна, создал дом Вечного по образу этого города демонов.

«Мать была первой», — сказал он.

«Первой. Первой, кто прервал их речь. Первой, кто заговорил с ними».

Я представил себе тот другой мир, мир во тьме. Мир Экстров, Воргоссоса, МИНОСа и остальных. Именно они первыми вступили в контакт со Сьельсинами. Я мог ясно представить себе это: молодой Дораяика, стоящий перед троном Вечного, окруженный своими пальцами — своими наложницами и защитниками, чья плоть еще не стала стальной.

«Именно от нас ваш вид получил средства для понимания их речи», — сказал Сирота.

«Это от моей матери».

«Моей матери!»

Я прищурился. Я знал столько же, сколько и любой другой человек из ныне живущих, об истории человечества, связанной с языком сьельсинов. Я знал имена ученых и переводчиков, которые работали со сьельсинскими пленниками на “Ехидне» после победы Пауэрса при Крессгарде, чтобы понять основы их речи. Их достижение было одним из величайших в истории человечества. Умалять его, утверждать, что это ложь...

…но так ли это было?

Даже если Сирота ошибался, и Империя не просто унаследовала знание языка сьельсинов от Воргоссоса... разве Капелла не могла использовать деймона собственного создания? Может быть, в этой истории было больше, чем я осмеливался подозревать?

Имело ли это значение?

«Ты не знаешь Дораяику», — повторил я, качая головой. «Не так, как я».

Это была улыбка на правом лице существа?

«Возможно», — ответило оно.

«А может, и нет».

Сирота повернулся, держась обеими руками за поручень, и захромал к открытой арке, к сердцу и мозгу своего корабля — моего корабля. Его плечи ссутулились, когда он, пошатываясь, двинулся вперед, прихрамывая на каждом шагу.

Шаг. Шарканье... Шаг. Шарканье...

«Дораяика хитер, хитрее любого другого принца», — сказал я. «У меня плохое предчувствие по поводу всего этого».

Одна из двух голов Сироты оглянулась через его округлое плечо. «Чего ты боишься?»

«Еще одного заговора?»

Я мог только покачать головой. «Если бы флот был сосредоточен в другом месте, мы бы увидели их на телеграфе».

«Если только они не вывели телеграф из строя», — предположил Сирота.

И добавил другим ртом: «Если только они не уничтожили его...»

«...разоблачили обман Сагары».

«Они знают, что мы здесь. Должно быть, знают. Дораяика теперь один из них. Если он смог пересечь пустоту, чтобы встретиться со мной на Дану, то он может прийти на Гододдин, когда захочет. Насколько мы знаем, он мог приходить сюда сотни раз. Если это так, то он знает нашу силу, наши слабости... все».

К тому времени мы достигли внутренней части ядра деймона и стояли под живыми завесами мозговой ткани. «Если они путешествуют с помощью варпа...» Центиман провел согнутым пальцем по свисающей мембране, следуя прохождению вены.

«Тогда даже Наблюдатели не могут нас увидеть, да», — резко ответил я. «Я знаю».

Наблюдатели будут отрезаны от большого космоса, пока флот сьельсинов находится в варпе.

«Предполагая, конечно...»

«...что Наблюдатели находятся со флотом сьельсинов».

Сирота опустил руку, приподнял подол своей