Фантастика 2026-145 - Ярослав Яловецкий

— Это совпадение? — спрашиваю я, не отводя от него взгляда. — То, что мою мать звали так же, как твою сестру?

Эзар замирает. Совсем ненадолго, но мне хватает и этого короткого молчания, чтобы понять, что нет.

— Нет, не совпадение. Твоя бабушка, Лиавель, уже носила под сердцем твою мать, когда во время вылазки в лес погиб твой дед. А когда девочка родилась, имя ей дал я. Как Верховный. И назвал ее Эларией.

Я молчу, и внутри у меня вдруг медленно складывается новая, странная мысль. Тот холодный эрид, которого я знала всю жизнь, будучи Верховным, подчинившим себе целый Луциор, не смог отпустить свою сестру. Эзар носил ее имя в себе как боль, и однажды отдал это имя моей матери, будто пытался не дать ему исчезнуть вместе с сестрой. От этого мне вдруг становится тяжело совсем по-другому, потому что за всей его властью и привычкой ломать других все это время жило что-то не зажившее и очень трогательное в своей утрате. И я вдруг понимаю, что ни разу не пыталась узнать Эзара по-настоящему. Ни разу не спрашивала, что в нем жило все это время. Раньше меня это не волновало. И тут во мне поднимается другая мысль, от которой становится почти страшно. Всю жизнь нам говорили, что мы холодные, потому что наши сердца не бьются. Что мы не такие, как люди, именно поэтому. Но, глядя на Эзара сейчас, я вдруг думаю: а что, если наша эмоциональная холодность не связана с сердцем? Что, если все это время виноваты были мы сами. Мы так долго глушили в себе чувства, так упорно давили их, прятали, высмеивали, считали слабостью, что в какой-то момент сами поверили, что ничего и не осталось. Будто холод внутри — наша природа, а не то, что мы годами в себе выращивали, лишь бы не терпеть боль, которую всегда несут за собой чувства.

От этой мысли в груди поднимается такая тоска, что я на миг перестаю понимать, как вообще стою на месте. Мне хочется подойти к Эзару и просто обнять его. Я не знаю, позволил бы он это или нет. Но в следующую секунду он, будто поняв все по моему лицу, делает шаг и обнимает меня первым. Его руки крепко сжимаются вокруг меня и вдруг я чувствую то, чего никогда прежде в нем не было. Живое, настоящее тепло его тела, и под ним — сердце. Оно бьется тихо и ровно, но я слышу его слишком ясно, уткнувшись щекой ему в грудь.

Я медленно отстраняюсь, поднимая на него взгляд, и теперь уже не могу сдержать слабую улыбку.

— Значит, ты пришел, чтобы сопроводить меня к алтарю?

— Ты всегда была сообразительной, Селина. Но нет. Не только ради этого.

Эзар еще несколько секунд смотрит на меня, потом опускает руки и отступает ровно настолько, чтобы снова видеть мое лицо целиком.

— Я долго думал, — говорит он, растягивая слова. — Изучал. Перебирал все, что знаю о нашей природе, о связях, о том, как они ложатся на эридов и чем держатся. И, кажется, я понял, как можно избавить тебя от Мирель.

— Как?

Эзар опускает взгляд на мои руки, потом снова смотрит в лицо.

— Такая связь не всегда рвется силой, Селина. Иногда ее вытесняет другая. Более глубокая и крепкая. Более древняя по своей природе. Та, что ложится на саму основу существа и уже не оставляет места ничему чужому.

Я смотрю на него, и ответ приходит раньше, чем я успеваю его обдумать.

— Обряд слияния.

Эзар коротко кивает.

— Да. Именно поэтому я и говорю о нем сейчас. Связь с Мирель держится в тебе просто как след ее силы. Выжигать ее грубо опасно. Рвать насильно еще хуже. Но если на ее месте возникнет связь сильнее, древнее и полнее, она может вытеснить эту нить, лишить ее опоры.

— Может…

— Может, — повторяет он спокойно. — Я не стану врать тебе и говорить, что это гарантия. Но это единственный путь, который я знаю.

Я всматриваюсь в его лицо, пытаясь понять, когда именно он начал думать об этом, как давно пришел к этой мысли и сколько раз уже прокрутил ее про себя, прежде чем решился сказать мне вслух именно сегодня.

— А ты... и Ривен? Вам тоже нужно пройти обряд, чтобы не умереть вместе с Мирель?

На последних словах голос сам становится тише. Мне не нравится даже произносить это вслух. Эзар смотрит на меня, а потом в его лице появляется короткая усмешка, от которой у меня внутри что-то странно сопротивляется. Потому что я не привыкла видеть его таким.

— Неужели ты переживаешь из-за меня, Селина?

— Не начинай. За Ривена я переживаю, — добавляю я уже ровнее, хотя сама понимаю, что это звучит слишком быстро. — И да… за тебя тоже…

— Не на все нужно пускать долгие споры. Я прожил слишком длинную жизнь. Видел, как эридов гнули службой. Видел, как потом нас гнали, как зверей, и как мы, озлобившись, строили уже свой порядок. Видел и то, что бывает, когда кто-то пытается встать выше всего этого и решить, что ему позволено больше, чем другим. И кажется, с меня хватит. Я уже посмотрел на себя со стороны, — он горько усмехается и я понимаю, что он имеет в виду Мирель. — Что касается Ривена, кажется этот упрямый эрид все-таки пошел по твоим стопам.

Я хмурюсь, не сразу понимая, к чему он ведет.

— О чем это ты?

Эзар чуть ведет подбородком в сторону.

— Это ты потом у своей прислуги спроси.

Я невольно перевожу взгляд на Лину. Все это время она очень старательно делала вид, что занята у столика, поправляя уже давно идеально лежащую ленту и перекладывая с места на место шпильки. Но на словах Эзара она резко замирает, а потом слишком поспешно опускает глаза.

Я уже хочу улыбнуться, глядя на нее, но в этот момент Эзар спокойно протягивает мне руку.

— Пойдем, Селина. Не будем заставлять ждать твоего... — на этих слова он запинается.

— Жениха, — добавляю я, улыбнувшись.

Эзар кивает.

— Да. Его. Не будем заставлять ждать твоего жениха.

Я вкладываю пальцы в сгиб его локтя, позволяя Эзару вести меня к двери. У