Фантастика 2026-145 - Ярослав Яловецкий

За дверью уже ждут. В коридоре тихо, только вдоль стен стоят слуги и стражники, опуская головы, когда мы проходим мимо. Я чувствую на себе взгляды, чувствую, как они скользят по платью, по Эзару рядом со мной, по нашим сцепленным рукам, и понимаю, что для многих этот день уже сам по себе выглядит невозможным. Эзар идет сдержанно, и в его лице снова собирается привычная строгость, но теперь я слишком хорошо знаю, что под ней.

***

— Мы собрались здесь, под открытым небом, перед людьми и эридами, перед памятью мертвых и дыханием живых, чтобы засвидетельствовать союз двух судеб, — голос хранителя разносится над садом и между белыми арками. — Сегодня речь идет о выборе, который двое делают, зная цену любви, цену боли и цену жизни. Если ваши сердца готовы произнести это вслух, скажите перед всеми, по какой воле вы стоите здесь.

Я стою рядом с Каином под тонким шатром из светлой ткани, глядя на сад, залитый теплым солнцем, и никак не могу привыкнуть к тому, что этот день действительно пришел. Весна дышит вокруг живым, мягким теплом, яблони у дорожек держат на ветвях последние белые лепестки, ветер ведет по ним едва заметную дрожь, а над дальними клумбами тянется легкий запах роз, вплетенных в арку. У самого прохода сидит Агнес, выпрямившись в своем лучшем бордовом платье, сжимая платок дрожащими пальцами, рядом с ней Рогнар держит привычно ровное лицо, но даже с моего места видно, как он уже в третий раз поправляет манжет, скрывая волнение. Чуть дальше Элария сидит рядом с Адарисом, и у меня каждый раз что-то дрожит внутри, когда я замечаю, как спокойно его ладонь лежит поверх ее пальцев. Теоден расположился возле Эрис и время от времени опускает ладонь на ее округлившийся живот с таким выражением, словно до сих пор сам до конца в это чудо не верит. Ривен стоит сбоку, уже успев распахнуть ворот рубашки так, словно душные церемонии придумали лично против него, и при этом каждые несколько мгновений косится на Лину. Та держит поднос с лентами и кольцами у края ряда, делая вид, что смотрит только на хранителя, а сама, почувствовав на себе взгляд эрида, мгновенно уводит глаза куда-то в цветы. Эзар стоит позади меня, как и положено тому, кто привел меня сюда, и даже в этой спокойной торжественности в нем чувствуется собранная сила.

Я перевожу взгляд на Каина и почти сразу теряю весь остальной сад. На нем темный камзол, расшитый серебром так тонко, что узор живет только в движении света, волосы убраны назад, лицо собранное и спокойное, но в глазах уже плещется то самое чувство, которое он давно перестал от меня прятать. Он держится прямо, как всегда держится перед людьми, и только пальцы, лежащие поверх моих, сжимают мою ладонь чуть крепче, выдавая все то, что хранитель пока еще только собирается спросить.

— Я стою здесь по своей воле, — произносит Каин, и сад становится тише еще на одно дыхание. — И по своей любви к Селине Эйвен.

Хранитель кивает и переводит взгляд на меня.

— Я стою здесь по своей воле, — отвечаю я. — И по своей любви к Каину Эрдану.

Ветер мягко играет белыми лентами на арке. Хранитель опускает ладони на раскрытую книгу, лежащую перед ним на низком каменном постаменте.

— Тогда говорите. Сегодня ваши клятвы станут вашим домом, и каждый, кто стоит здесь, услышит, из чего вы его строите.

Каин берет обе мои руки в свои и на несколько мгновений просто смотрит так пристально, что у меня в груди поднимается знакомая, теплая дрожь. Он словно хочет сказать все сразу, но бережет слова, как бережет клинок перед решающим ударом.

— Селина, — произносит он мягко. — Я клянусь, что отныне каждый мой день идет рядом с твоим днем, каждое мое решение учитывает тебя, каждое мое возвращение ведет к тебе, и даже среди власти, войны и долга я всегда узнаю ту единственную тишину, в которой есть дом, потому что этой тишиной для меня стала ты. Я клянусь держать тебя рядом, как равную мне силу, как женщину, чью волю я чту, чью боль принимаю и чью душу берегу с тем же упорством, с каким берегу собственную жизнь. Я клянусь оставаться с тобой в каждом свете и в каждой тьме, в каждом страхе и в каждом счастье. Я люблю тебя, Селина, за то, что рядом с тобой я впервые понял, ради чего человек вообще должен жить, и сегодня я с радостью отдаю тебе свое имя, свою верность, свою судьбу и все, что еще придет после нас.

К концу этих слов в горле у меня уже стоит слишком много всего сразу. Я вижу, как Агнес все-таки утирает глаза, как Эрис улыбается, положив ладонь на живот, как Теоден, не скрываясь, смотрит на Каина с тяжелой братской гордостью, которая у него всегда прячется под иронией. Ривен тихо хмыкает себе под нос, а Лина рядом с ним вдруг промахивается пальцами мимо ленты и вынуждена ловить ее уже у самого края подноса. Ривен тут же подхватывает тонкий конец первым и, подавая ей, лениво шепчет что-то такое, от чего у нее моментально розовеют щеки. Я не слышу слов, но вижу, как она коротко поджимает губы, собираясь ответить колкостью, и потом все-таки прячет улыбку, опуская глаза.

Теперь хранитель смотрит на меня. Я перевожу взгляд на Каина, и весь страх вдруг отступает. Остается только теплое чувство, огромное настолько, что ему уже мало одного сердца.

— Каин, — начинаю я, чувствуя, как ветер касается открытой шеи, а солнце ложится на его лицо, делая его еще роднее. — Я клянусь идти рядом с тобой, как та, кто выбирает тебя снова и снова, каждый день, в радости, в усталости, в ссоре, в нежности, в любом будущем, которое откроется перед нами. Я клянусь беречь твое сердце, слышать его даже сквозь твое молчание, помнить, какой ценой оно дошло до меня, и никогда не обращаться с твоей любовью как с чем-то привычным, потому что для меня она всегда останется чудом, к которому хочется прикасаться бережно и благодарно. Я люблю тебя, Каин, за твою силу и за твою уязвимость, за твою отважность и за твою верность, за твою тишину, в которой мне