Фантастика 2026-7 - Алекс Келин

Княжич обернулся к неподвижно стоящему Никите. Не произнося ни слова, сделал жест ладонью, и тысячник, повинуясь безмолвному приказу, быстрым шагом спустился по грубым ступеням.

Будто во сне Святослав наблюдал, как в сопровождении стражи на помост вывели его папу, держа под руки.

Время для мальчика остановилось. На глазах выступили слёзы. Он не мог пошевелиться, только глядел, как раздетый до одной лишь нижней рубашки отец, закованный в цепи, медленно ступает босыми, сбитыми ногами по обледеневшим жердям.

Увидев сына, Иван Фёдорович попытался задержаться, приблизиться к нему, но суровый сопровождающий грубо толкнул его в спину, не дав остановиться.

Подведя посадника к краю помоста, Никита надавил ему на плечо, заставляя опуститься на колени.

Иван Фёдорович беспомощно оглядел родную для него площадь подслеповатыми после темницы глазами. Губы мужчины дрожали.

– Уважаемый езист, – громко произнёс Владимир, не глядя на замершего у его ног узника. – Вынеси приговор!

Макарий тяжело вздохнул, поднял глаза к небу, словно ища поддержки у Владыки.

– Смерть! – собравшись с силами, старик резко вытолкнул страшное слово изо рта, будто боясь, что оно застрянет в горле.

Толпа ахнула. Ропот прошёл по неровным рядам.

На помост поднялись двое дружинников. Тяжело дыша, они согнулись под тяжестью сырой берёзовой колоды. Добравшись до центра настила, с облегчением бросили свою ношу. Колода с глухим стуком упала на жерди, заставив помост содрогнуться. Утерев пот с низких лбов, солдаты поспешили удалиться.

Тяжёлой поступью по лестнице поднялся широкоплечий детина в алой косоворотке. В его жилистых руках холодно блестел наточенный топор.

Святослав, собрав все силы, бросился вперёд, освободился от цепких пальцев Ильи и, рыдая, бросился к отцу. Но стражники успели перехватить его, заключив в кольцо из крепких рук, и начали оттаскивать яростно вырывающегося мальчика вглубь площадки, к стене детинца.

– Ты обещал! – истошно закричал он, брызжа слюной, обращаясь к Владимиру. – Ты обещал пощадить его! Я поверил тебе!

Княжич с сожалением посмотрел на рынду, захлёбывающегося слезами.

– Не я вынес приговор! – твёрдо произнёс он. – Не вини меня.

– Оставь его! Умоляю! Оставь его!

Никита жестом приказал страже увести Святослава, и дергающегося мальчика, перехватив за пояс, потащили вниз.

– Прости меня… прости… – еле слышно шептал парнишка, задыхаясь от охватившей его паники.

Он изо всех сил пытался не потерять отца из виду.

Парализованного страхом Ивана Фёдоровича подхватили под локти, подтащили к колоде и, схватив за волосы, опустили голову на влажное, холодное дерево.

– Владыка, прими его! – тихо пробормотал Макарий, стеклянными глазами глядя на приговорённого.

Плечистый палач поплевал на ладони, поднял топор и занёс его над головой.

Иван Фёдорович, подняв взгляд, увидел, как над ним, истошно вопя, кружат чёрные птицы.

Задержав дыхание, он закрыл глаза.

Лезвие, сверкнув в лучах солнца, с леденящим сердце свистом обрушилось на его шею.

Палач чертыхнулся.

Удар не удался. Лезвие не перерубило шею до конца, и из неё, рассеченной наполовину, тугой струёй вверх взметнулась яркая кровь. Посадник охнул, содрогнулся всем телом. Его грузное туловище дёрнулось, накренилось набок и со стуком рухнуло на жерди помоста.

Горожане ахнули.

– Клади обратно! – хрипло скомандовал палач.

Стражники ринулись к хрипящему посаднику, быстро подняли его и, по локоть измазавшись в крови, вновь уложили голову на колоду.

Второй удар был точнее.

Отсечённая голова, словно спелое яблоко, упала с плахи и, подпрыгнув, покатилась к ногам палача. Тот, подняв её за волосы, повернулся к толпе и выставил перед собой, будто хвастаясь хорошо выполненной работой.

Дело было сделано.

В окружении свиты Владимир спустился с настила и покинул площадь.

Часть 2. Камень и лёд.

Глава 1. Паук в паутине.

Сквозь узкие оконные проёмы в зал струился бледный лунный свет. Преодолев узорчатые рамы, он, словно серебряная река, разливался по полу Престольной палаты. Лучи сплетались в причудливый узор, напоминающий паутину, сотканную из хрупкого сияния.

Внутри царила тишина. Лишь лёгкий шёпот ветра доносился извне.

Роговолд, словно призрак, неподвижно стоял в тёмном углу.

Он смотрел на Речной престол с молчаливой настороженностью, скрестив руки на груди. Губы его были плотно сжаты, а точёные ноздри подрагивали от частого дыхания. Князь, подобно путнику, вернувшемуся в родные места после долгого отсутствия, не решался подойти ближе. Он боялся, что перед ним всего лишь морок, иллюзия, которая рассеется, стоит лишь протянуть к ней руку.

Взглянув на массивное каменное изваяние, мужчина испытал странное возбуждение, будто встретил старого знакомого, исчезнувшего на много лет и вдруг вновь явившегося из небытия.

Наконец, набравшись решимости, Роговолд приблизился к престолу.

Шаги его эхом разносились по палате, погружённой в ночной полумрак. Остановившись перед громоздкой глыбой, некогда превращённой резчиком в грубый, но величественный трон, князь окинул её отстранённым взглядом. Казалось, он пытается скрыть своё любопытство, будто стыдясь его перед невидимым наблюдателем.

Подняв дрожащую ладонь, мужчина коснулся шершавой поверхности камня.

Будучи продолжением скалы, лежащей в основании Радограда, престол всегда оставался холодным. Но этой зимней ночью он казался обжигающе студёным. Голубое сияние сапфиров, мерцающих на его поверхности, лишь усиливало сходство с глыбой льда.

Время текло медленно.

Пальцы князя онемели, полностью замёрзнув, и лёгкое покалывание растекалось по ладони. Роговолд хотел сесть на трон, прикоснуться спиной к грубой породе, ощутить её ледянящую прохладу, но почему-то медлил, застыв в нерешительности. Что-то останавливало мужчину, будто незримая стена отгородила его от древнего символа княжеской власти.

Внезапно раздался скрип двери.

Будто ужаленный, Роговолд одёрнул кисть, резко обернулся и замер, вновь скрестив руки на груди.

– Что, князь, не спится?

Громко топая, в Престольную палату вошёл Тимофей, широко улыбаясь.

– Такая ночь, настоящая благодать! – И, понизив голос, добавил с заговорщической улыбкой: – В такую ночь не спят только любовники… или разбойники.

Тон посадника был нарочито весёлым, шутовским.

Роговолд не ответил на чересчур жизнерадостное приветствие, удостоив вошедшего лишь мимолётным взглядом.

Вид могучей фигуры Тимофея, окутанной серебристым лунным сиянием, почему-то вызвал у северянина непреодолимое желание отвернуться.

– Все ли спокойно в городе? – тихим, бесцветным голосом спросил он, не глядя на посадника.

– Горе тому́, кто не блюдёт порядка в дому́! – хохотнул тот. – Всё хорошо, Роговолд, о том не беспокойся! Как у доброй хозяйки на кухне. Голова стражи сегодня докладывал, что по кабакам ходят разные разговоры, пересуды. Но, в целом, тревожиться не о чем. Все приняли переход под твою власть спокойно.

– Этот начальник стражи… Как его?

– Ростислав, – напомнил посадник.

– А фамилия?

– Нет у него фамилии, – пожал могучими плечами