Фантастика 2026-7 - Алекс Келин

Владимир откинулся на спинку кресла.

– Да, ты вправе считать, что я нарушил слово. – Княжич говорил искренне. – Но знай, что это было необходимостью, а не прихотью и пренебрежением к тебе. Пойми, правитель, опирающийся лишь на слова и данные им обещания, будто стоит на облаке дыма. Он красиво струится, но не твёрд и не держит веса. А когда вспыхнет бунт – в нём не укрыться от ножа предателя.

Прости меня. Видит Владыка, я не желал такого исхода. Но ты должен повзрослеть, как недавно это пришлось сделать мне. Повзрослеть и перестать винить меня за то, что я поступаю так, как подобает государю. Я скорблю вместе с тобой. Но так сложились обстоятельства.

Святослав сквозь пелену слёз холодно посмотрел на княжича.

Владимир затаил дыхание, ожидая, что мальчик сорвётся, закричит или ударит его в порыве ярости.

Но рында лишь молча смотрел перед собой пустым, ничего не выражающим взглядом. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

Поняв, что продолжать разговор нет смысла, Владимир отвернулся.

– Ступай. Мы вернёмся к этому позже.

Через несколько мгновений он услышал, как закрылась дверь. Святослав ушёл, так и не произнеся ни слова.

Глава 3. Ночной совет.

Покои Владимира, просторные, но вместе с тем уютные, располагались в одной из величественных башен детинца Змежда. Ранее это помещение служило пристанищем для знатных гостей города, поэтому его убранство отличалось изысканностью и богатством, чего нельзя было сказать о спальне посадника.

Когда княжич вошёл в город, Никита предложил ему комнату Ивана Фёдоровича, но он отказался, чтобы не задеть чувства Святослава, и выбрал гостевые покои, где чувствовал себя комфортно, не теряя при этом высокого статуса.

Просторное помещение, служившее одновременно местом для отдыха и приёмной, обладало особой атмосферой. Сквозь высокие окна, украшенные коваными решётками, в ясный день внутрь струился мягкий свет, играя на каменных стенах причудливыми бликами. Одну из них полностью закрывало огромное знамя Змежда: жёлтое полотнище с искусной вышивкой, изображавшей две чёрные реки – Радонь и Зыть, сплетающиеся в единый поток, подобно змеям в праздник Сдвижения.

Возле массивной двери, усиленной металлическими пластинами, находился очаг – сердце жилища, источавшее тепло и мягкое красноватое сияние. Рядом с ним стояла внушительных размеров кровать, не слишком удобная, но после бесчисленных ночей, проведённых в походе, казавшаяся княжичу самым удобным ложем на свете.

По другую сторону комнаты располагался большой дубовый стол. Здесь Владимир часто принимал посетителей, не желая терять ни минуты.

Вот и сейчас, вечером, в освещённой пляшущими отблесками очага комнате, над расстеленной на нём картой Радонского княжества склонились четверо: сам княжич и трое тысячников.

За окнами завывал ветер, но никто не обращал внимания на его непрекращающуюся жалобную песнь.

– Илья, ты ведь родом из Изборова, верно? – спросил командующий, подняв глаза на одного из своих военачальников.

Тот оторвался от изучения карты.

– Да, Владимир, – кивнул он. – Мой отец был кузнецом в детинце. Всё детство я провёл в тех местах.

Владимир сел на тяжёлый дубовый стул, такой же массивный, как и сам стол.

– В таком случае, – с лёгкой улыбкой произнёс он, – думаю, ты сможешь рассказать нам что-нибудь интересное о родных краях. Я слышал, это удивительное место.

– Да… – неуверенно протянул Илья. – Но что именно тебя интересует?

– Всё, что можешь вспомнить, – пожал плечами Владимир. – Где стоит крепость, чем она окружена и прочее. Сам-то я был там довольно давно, ещё ребёнком. А Никита и Ярослав, кажется, вообще не посещали те края, верно?

– Верно, – обменявшись взглядами с товарищем, подтвердил смуглый тысячник.

– Ну вот. Рассказывай. Уверен, ты сможешь сообщить что-то, чего нет на карте.

Княжич жестом пригласил всех сесть. В комнате раздался скрип отодвигаемых стульев. Илья, задумавшись на мгновение, начал:

– Ну, Изборов – это город землепашцев и скотоводов. Часто его так и называют – крестьянская столица. Он находится посреди полей и пастбищ. Там есть детинец – хорошо укреплённый и расположенный на крутом холме. Говорят, камень для него привозили из Западных гор, что неподалёку. Он имеет розоватый оттенок, а на закате кажется, будто вся крепость багряная. Ох, видели бы вы её зимой, на вечерней заре! Красная, она возвышается над белоснежными полями…

Илья на мгновение замолчал, улыбнувшись вспыхнувшим в памяти воспоминаниям о родных местах.

– Стены неприступны, – продолжил он. – Любому нападающему придётся взбираться по круче, что само по себе непросто, особенно в доспехах. А высота холма делает невозможным использование осадных орудий.

– Серьёзная защита, – почесав затылок, отозвался Ярослав.

– Толково построено, – согласился Владимир. – Нам такую твердыню не взять, даже будь у нас вдвое больше воинов.

– Это так. Но детинец – не весь город. Основная его часть раскинулась вокруг Изборовского холма на несколько вёрст, – Илья провёл пальцем по карте. – Ведь у каждого в тех краях есть свой надел земли и скотина. Обнести такое пространство стеной невозможно, поэтому посад никак не укреплён.

Владимир заинтересованно прищурился.

– Спасибо, Илья, очень ценные сведения. А что вокруг поселения?

– С востока и юга – сплошные поля на много вёрст, до самой Радони с одной стороны и реки Лужанки с другой. С запада – горы. Они так и зовутся: Западные. А на севере – густой болотистый лес. Трясина там опасная, из-за неё чаща считается непроходимой. Через неё течёт речушка Затоть, названная так потому, что неглубокая и по осени вся покрывается тиной. Совсем как затоны, где нет течения. Рыбы там почти нет. Деревень тоже. Безлюдные места.

Внимательно выслушав тысячника, княжич поднялся, подошёл к окну и задумчиво посмотрел на тёмное стекло. За ним бушевал ледяной ветер, начавшийся ещё днём и набравший с наступлением ночи особенную силу.

– Холодно как, а? – погружённый в свои мысли, едва слышно произнёс он.

– Да, мороз крепкий, – подтвердил Никита. – Зыть уже встала, лёд больше пяди толщиной. Люди по реке на санях ездят.

– А какое сегодня число? – будто вспомнив что-то, спросил командующий.

– Первое лютеня, – напомнил тысячник.

Лицо Владимира будто прояснилось. Улыбнувшись, он обернулся.

– Илья, верно ли я помню, что через одиннадцать дней, двенадцатого лютеня в Изборове празднуют Коровий день?

– Да, верно. Только Коровьим днём его у вас, в столице, называют! – усмехнувшись, кивнул военачальник. – А у нас это Маку́шин день. Маку́ша – дух, которого почитают крестьяне в местах, откуда я родом. К началу лютеня обычно рождаются телята. Праздник очень важный, корова для крестьян почти как член семьи.

– А как именно проходит празднование?