Фантастика 2026-75 - Валерий Кобозев

повредил выстрел из громобоя... Жить, судя по всему, мне оставалось недолго... Дыхание вдруг перехватило, кости нестерпимо заломили, а сердце как-то странно екнуло. Усилием воли я отогнал от себя предательские мысли. Самовнушение — средство сильное, и работает оно в обе стороны. Если сейчас дам себе расклеиться, обратно могу уже и не собраться...

— Эй, внешник, ты чего это? Хренова, да? Неудивительно, вчера ты от трупа мало чем отличался, — забеспокоился Кир.

Вряд ли он за меня сильно переживал — скорее беспокоился о возможности утраченной выгоды. Если я правильно разобрался, для местных «братьев» прочие люди не более чем скот... Хотя даже скорее менее — скот не воздает молитвы ложным богам, а значит, и скверне не подвержен. То, что брат Кир снизошел до общения со мной в меру своих убеждений, — это вообще великая удача, которой стоило воспользоваться.

— Вы правы, брат Кир, — сказал я. — Большинство из нас безбожники. Откуда нам знать слово стенное?

— Не брат я тебе, гнида внешенская, — возвопил толстяк. — Ты грязь на ступнях истинных последователей Хикку. Ты червь, недостойный произносить слова без позволения просветленного!

Мое желание наладить с толстяком хоть какие-то отношения дало осечку… Думал, раз уж чужаки не люди, то хотя бы в качестве питомца сгожусь — твари неразумной. Однако реальность быстро дала осознать мне свою ошибку — лютая затрещина прилетела мне в голову. Хотелось зарядить в ответ, да цепью придушить... Думаю, на это моих сил хватит.

Однако я молча склонил голову, пряча проявившийся оскал и умеряя ярость. Тело дрожало, желая порвать этого ублюдка в клочья, но я терпел. Кир же воспринял мои колебания по-своему, решив, видимо, что это жест покорности и проявление страха.

— Ладно, не трясись. И правда, откуда тебе знать, как к гражданину обращаться стоит, — смилостивился толстяк. — Но впредь знай — я для тебя просветленный хозяин… Ну и Фома тоже. А прочие — просветленные иноки или по сану, если знаешь.

— Я всё понял, просветлённый хозяин, — через силу выдавил я.

— Вот и умничка, — снова заулыбался Кир, выжидательно вперив на меня взгляд.

Ожидал, что я хвостиком замашу?

— Спасибо за науку, просветленный хозяин.

— Так-то лучше. Безбожники, говоришь? — прищурившись, посмотрел на меня Кир. — А не вы ли Спасителя своего славите как бога? Да на смерть ради него с улыбкой на лице ходите?

— Да какой же он бог? Бессмертный-чудотворец, да и всё. А на смерть нас церковь да дворяне гонят. Откуда там улыбке взяться?

— Да незадача, — кажется, посочувствовал мне толстяк. — Дожимать надо.

— Правы вы, просветленный хозяин. Не всё сгнило в наших краях. Но черни много больше. Я-то сюда сам стремился, жизни другой желая. Да только в неприятности по дороге попал.

— Ты меня за дурака не держи, внешник, — возмутился монах. — Все вы до баб наших да богатств охочие, пока жопы вам не поджарят.

Часть правды было и в этом. Академия из года в год пыталась расширять свои владения за счет межевых земель, организовывая хутора для обеспечения себя свежими овощами и фруктами. И до поры до времени, под защитой вооруженных магическим оружием бойцов, таковые выполняли свою функцию.

Однако всегда находились сорвиголовы, что, рискуя, ходили на них в набеги. И женщин, и провизию уводили, убивали, выжигали, что не могли унести... И от Церкви заочное отпущение грехов получали. Должно быть, таких ублюдков здесь свежевали обычно. Вот за кого принял меня брат Кир.

— Ваша правда, просветлённый хозяин. Да только я не таков. С письмом рекомендательным шёл к кому-то из ваших старших, — почти не соврал я.

— Быть того не может, чтобы кто-то из старших схимников с вершниками водиться стал! — возмутился толстяк, но призадумался.

— Говорю как есть, просветлённый хозяин, — ответил я, склонив голову. — Плохо я с тем человеком знаком был, может и правда на смерть он меня отправил.

— Может, и не на смерть, — проворчал Кир и, оставив дверь открытой, куда-то ломанулся.

Свет ушел вместе с ним, погрузив меня во тьму и мрачные мысли. Из комнаты, которая, очевидно, была той самой разделочной, где я очнулся, раздавались тяжелый сап монаха, звуки падающих предметов и приглушенное бормотание.

— Где-то здесь… Нет… А тут… Тоже нет. Демонов Фома, неужели как салфетку использовал. Аааа… Вот!

Кир вернулся, таща за собой мятый вскрытый конверт и надорванный лист бумаги. Поставил свечу на пол, присел и в скудном свете попробовал прочесть. Но, судя по тому, как кривился, дело шло не очень. Я терпеливо ждал. Наконец разочарованный и, кажется, смущенный Кир подал голос.

— Я грамоте, конечно, обучен, но не вашей варварской. Завтра покажу брату Алексу. Ежели письмо и правда подлинным окажется, то до адресата оно дойдет, — с этими словами мужик поднялся с корточек и тяжело потопал на выход.

— Только ты не рассчитывай, что тебе завтра на Арену выходить не придется, — услышал я с той стороны двери. — Попробуй-ка для начала выжить, внешник, докажи божьим судом, что с чистой совестью сюда явился.

И снова меня окутала тьма. Однако пусть и слабая, но на горизонте появилась надежда. А значит, надо сделать всё возможное... На ощупь я потянулся к упавшим на пол остаткам каши и, с отвращением соскребая с грязного пола, стал засовывать эти крохи в рот. Завтра мне понадобятся все мои силы.

Интересно, как выглядит протобер?

Глава 3. Арена

Утро было отвратительным. Всю ночь меня мучили кошмары — последствия бессмысленных терзаний и недавних событий. Однако, в отличие от многих прочих, этот сон не забылся, как только я открыл глаза. Зато он не изобиловал сюжетами. Полночи меня гонял какой-то зубастый монстр. Так, видимо, моё подсознание представляло чудовище, которым меня пугали мясники.

Вторую половину ночи мне мерещились любовные утехи с Амади. Её образ то и дело расплывался, уступая место чернявой Элизабет и белокурой Лин. Не самые плохие грезы, если бы Амади в какой-то момент не возвращалась, пылая уже не от страсти, а языками пламени…

После на меня наступала гигантская металлическая нога «колосса», и всё начиналось заново. И уже совсем безобидными на этом фоне казались те редкие моменты, когда я с ужасом вглядывался в зеркало, находя в отражении старика с полуразложившимся лицом.

— Вставай, шваль, сколько можно дрыхнуть! — орал