Фантастика 2026-75 - Валерий Кобозев

— А то это. Не ты ли намедни с внешней шлюхой кувыркался? — пристыдил приятеля Фома.

— Так там у них там, как у всех баб, одинаково… А брат Рашид за нее втрое меньше, чем сестры из Красной обители, просит…

— То есть совать свою сосиску в безбожницу бесстыжую тебе не противно, а покормить внешника западло? — усмехнулся Фома.

— Ну так мы этих безбожников, чай, каждый день пилим… — возмутился Кир.

— Мертвое нечистым быть не может, — парировал тощий.

— Ладно, накормлю, — признал правоту товарища толстяк, отправившись за едой.

— Если что со стола останется, тоже в него запихни… Может, и правда, мясорубку переживёт, чем бог не шутит.

Вернувшись, Кир начал что-то запихивать в рот. Нечто сухое заскребло по горлу и с трудом начало опускаться по пищеводу.

— Пить, — попросил я, и толстяк, выругавшись, сходил за водой.

Процесс ускорился, челюсти заработали, а глотать стало легче. Я чувствовал, как к телу возвращается чувствительность, ощущал, как боль разливается по мышцам и внутренним органам. Неудивительно... Выстрелы громобоя не просто поджаривают противника снаружи, а глубоко проникают вглубь. То, что я ещё жив, просто чудо...

Тем временем в меня впихнули сухую подгоревшую кашу, а чуть позже пахнущие копченым мясом обрезки какой-то бурды и куски зачерствевшего хлеба. Вкуса я, к счастью, не ощущал. Осознавать, что меня используют в качестве помойного ведра, было отвратительно, однако даже это не смогло отвратить мой требующий «топлива» организм. Несмотря ни на что, я жадно поглощал объедки, пока в какой-то момент не потерял над собой контроль.

Очнулся я внезапно — где-то неподалеку раздался лязг и скрип металла, будто замок отпирали. Вокруг темнота, под задницей что-то мягкое, спина ощущала неровный камень, а руки холодил металл. Дверь передо мной очертилась слабо пробивающимся через щели силуэтом. Лязгнул засов, и дверь приотворилась. Неяркий свет свечи резанул по глазам. Зажмурился, стараясь привыкнуть к смене освещения. Сквозь смеженные веки разглядел крупную человеческую фигуру.

— Просыпайся, внешник. Двигаться можешь? Вчера вроде пытался, да еще как, — голос принадлежал одному из вчерашних мясников — Киру. — И больше без фокусов, я твою задницу у Фомы опять отмазывать не стану.

Попробовав согнуть руку, я почувствовал натяжение на локте. Двигаться могу, но лишь сколько цепи позволяют. Что я там за фокусы показывал, ничего не помню... Не иначе как брыкаться начал.

— Давай, разлепляй глазенки. Держи чашку, — мне показалось, даже заботливо проворчал толстяк.

Я послушно открыл глаза, все еще щурясь с непривычки, и проследил за удерживающими мою правую руку оковами, обнаружив черный обрубок кисти. Цепь тянулась под потолок и была закреплена на одном из свисающих с потолка мясницких крюков. На соседнем была перекреплена еще одна — по ней мой взгляд вернулся к моему левому запястью.

Кустарные кандалы, сделанные из кожаных ремешков, были столь убоги, что разорвать их я мог прямо сейчас... Напрягшись изо всех сил, потянул руку вниз. Спина вжалась в стену, а мышцы аж затрещали... И только. Куда подевалась сверхсила, к которой я уже успел привыкнуть? Если что и осталось, то крупицы на общем фоне.

Заметив, как я напрягся, Кир поднес к моему лицу свечу, что-то пытаясь на нем разглядеть. Я же поспешно расслабился. Что толку, если я сейчас освобожусь да отметелю этого толстяка? Куда бежать, что делать? Я ведь не знаю даже, где нахожусь.

Арена? Что за место такое? И далеко ли я смогу в таком состоянии убежать? Где спрятаться? Академия — это ведь один гигантский город. Город, где чужака распознают за милю... Быть может, всё не так уж и безнадёжно, но мне нужна информация. А до тех пор придётся плыть по течению.

— Что тупишь, тупица? Бери миску, говорю, пока я её на пол не вывалил, — возмутился Кир.

Не желая злить своего благодетеля, я тут же протянул руку, подхватив наполненную горячим жирным рисом и пахнущим травами деревянную пиалу. Поставив на изгиб локтя, хватая обжигающую массу руками, я с жадностью запихивал её в рот. Попадались даже небольшие кусочки мяса. Простая еда, показавшаяся мне сейчас королевской трапезой.

— Вот же вы дикие там во вне, — стоя с ложкой в руке, возмутился Кир, но быстро вернул свое благодушие. — Ты, наверное, думаешь, че это я такой добрый?

Хитро глянув на меня, толстяк довольно улыбнулся. Меня аж передернуло. Остановившись, я с сомнением посмотрел на практически опустевшую миску... Нехорошие мысли начали заползать мне в голову.

Действительно, откуда мне знать о пристрастиях брата Кира? Ограничивается ли он внешницами или в его «меню» и внешники попадаются... Если этот хряк полезет ко мне целоваться, я за себя не отвечаю! Удавлю нахрен, и дальше будь что будет!

Одно дело терпеть боль и лишения, другое — ради выживания стать подстилкой для полоумного мясника... Не знаю, в какие дебри завела бы меня фантазия, и что я мог на этом фоне учудить... Благо, что Кир практически тут же дал на свой вопрос ответ.

— Папа у меня тоже внешником был. Такой же старый и седой, как ты...

Это он походу так умиляется? Портативно, конечно, но это всё же лучше, нежели он оказался мужежцем-насильником.

— И пусть великие схимники говорят, что все вы лжецы да клятвопреступники, отвратившие от себя Бога нашего Хикку, но не все же безнадежные. Батя у меня хороший был. Если бы тогда под лошадь не попал, уже бы постриг прошел — полугражданином стал.

В голосе сына было много гордости за его предка... Батя, значит. Какой я тебе батя? Догадка появилась внезапно. Посмотрев на свою руку, углядел — то, что раньше казалось просто грязной и покрытой «сеточкой» оставленных молнией ожогов, оказалось пятнами...

Такие рано появляются у работающих целый день в поле крестьян и куда позже у прочих — один из признаков старения. С возникающим в душе ужасом, роняя еще не опустевшую миску, я стал ощупывать свое лицо. Гладкая недавно кожа была дряблой, сморщенной.

Леонард говорил, что маглиты во мне противостоят черной гнили, не давая выпить из меня жизнь... И что запаса прочности их в моем организме хватит на три-пять лет. Пришедшая на ум мысль жгла не хуже каленого железа — очевидно, что срок этот сильно уменьшился.

Неважно, в чём была причина: кончился ресурс не давших уйти мне за грань миниатюрных магических машин, или же их