Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Для меня это были глаза боевого фельдшера Орловой.

— Стой здесь, — пробормотал я ей в запястье, и слова мои прошли через ткань её перчатки, не дойдя до чужих ушей. — С Кристиной и Натальей Игоревной. Никуда не отходите. Я к Серебряному.

— Поняла.

— Если что-то покажется странным, любая мелочь — Наталья тебя выводит.

— Поняла, Илюш.

— Я люблю тебя.

— И я тебя.

Я опустил её руку и обернулся.

Кристина, стоявшая в трёх шагах позади Ники, поймала мой взгляд и едва заметно кивнула. Она держала Артёма за локоть — крепко, как держат не любимого, а раненого. Артём выглядел спокойно. Он был в режиме, когда у него на смене начиналась реанимация, и я знал, что он сейчас не дёрнется без команды.

Наталья Игоревна возникла рядом с Никой бесшумно, словно её туда поставил кто-то невидимый одним лёгким толчком. На её лице сохранялась всё та же выражение тихой провинциальной библиотекарши, искренне благодарной за приглашение. Только глаза у неё прошлись по залу один раз, очень быстро, и я знал, что в этом взгляде она зафиксировала всё: входы, выходы, расстояния, ближайшее укрытие, свободное направление эвакуации.

«А-плюс».

Я взял с подноса проходившего мимо официанта бокал шампанского. Сделал глоток. На вкус оно было прекрасным, но я не почувствовал ни запаха, ни газа. Поставил бокал на ладонь, как делают на светских раутах те, кто умеет держать его весь вечер, не пригубив больше двух раз.

И пошёл сквозь толпу.

Я шёл медленно, узнавая лица, кивая, отвечая на поздравления короткими, отработанными фразами: спасибо, спасибо, безмерно тронут, Вероника передаёт благодарность, разумеется, разумеется. У меня в голове работал параллельный канал: я мысленно фиксировал каждого агента Серебряного, мимо которого проходил.

Тарасов у дальней колонны. Семён у выхода в коридор. Зиновьева у одного окна, Ордынская у другого. Шаповалов с Кобрук у группы губернатора. Грач у второй колонны, с тем же нетронутым бокалом, который он держал уже двадцать минут.

Мои.

И поверх — свои. Менталист в швейцарской ливрее на дверях. Двое официантов с подносами по периметру. Один «гость» у окна с видом на Клязьму. Двое «технических» работников у служебной ширмы. Скрипач с офицерскими плечами в составе квартета, перебравшегося из фойе сюда, в банкетный зал, уже после нашего с Никой выхода.

Серебряный.

Я заметил его в дальнем углу, всё в той же гриме пожилого джентльмена, всё в той же беседе с дамой в зелёном. Дама смеялась чему-то, что он ей рассказывал. Если бы я не знал, я бы решил, что это какой-нибудь генерал-майор в отставке, доживающий век во владимирском поместье.

Я подошёл к буфетной стойке в трёх метрах от него. Поставил свой бокал. Взял другой. Это был уже какой-то ритуал.

И в эту секунду рядом со мной оказался Серебряный.

Он подошёл к стойке за моей спиной, тоже взял бокал, и теперь мы стояли спина к спине, в полуметре друг от друга, оба лицом к залу. Идеальная позиция для разговора, который никому не должен достаться.

— Он в перчатках, — сказал я сквозь зубы, не двигая губами больше необходимого.

— Вижу, — голос у Серебряного звучал глуше, чем в кабинете заведующей. Грим менял ему резонанс. — Контакт исключён, Илья Григорьевич. Ему придётся отказаться от рукопожатия.

— Он не отказывается. Он просто не подходит.

— Что ещё хуже. Значит, контакт ему вообще не нужен. Он почувствовал ловушку до того, как она захлопнулась.

Я отпил шампанское. Раз, для виду.

— Отменяем?

Серебряный молчал две секунды.

— Я склоняюсь к этому, — наконец тихо произнёс он. — Без ментального воздействия с его стороны у меня нет статьи. А значит, нет и ареста. Если возьму его сейчас, через сутки его освободят, а через двое он будет за границей. Лучше упустить здесь, чем спугнуть и потерять навсегда. Я подумаю над другим заходом.

— Игнатий.

Я повернул голову на пару градусов. Не к нему, а к колонне справа от него.

— Дайте мне попробовать.

— Что попробовать?

— Его раскачать. Я подойду сам. Поздороваюсь, протяну руку. Заставлю объясняться при всех. Если он откажется снимать перчатку публично, у меня будет повод задавить. Я лекарь. У меня есть профессиональный предлог. В общем я справлюсь.

— Он почувствует провокацию.

— Пусть чувствует. Я не менталист, я лекарь. У лекаря своя логика поведения, и она не пересекается с вашей. Пусть он гадает, что я знаю и что я делаю.

Серебряный молчал. Я слышал, как он отпивает шампанское. У него пауза получалась длинной. Слишком длинной для светского разговора у буфета, и я уже хотел развернуться, когда он заговорил.

— Это азартная игра, Илья Григорьевич. Если он клюнет и попробует просканировать вас через ткань — у меня будет статья. Если не клюнет — у нас останется только публичная неловкость. И мы по-прежнему ничего не сможем ему предъявить.

— Хоть что-то.

— Он может сорваться. Если поймёт, что вы давите осознанно.

— Он не сорвётся при двухстах гостях и губернаторе.

Серебряный снова замолчал.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Идите. Любое его движение в астрале я зафиксирую. Если рискнёт через перчатку, я вас прикрою. Если нет — отступайте мягко, без обострения.

— Принято.

Я повернулся, поставил бокал на стойку и пошёл.

Демидов стоял в группе из четырёх человек: губернаторский секретарь, две дамы, и сам Демидов в центре, как солнце маленькой светской системы. Он что-то рассказывал, и собеседники смеялись — не той вежливой улыбкой, какой смеются над шуткой важного гостя, а искренне. Он умел рассказывать.

Я подошёл и сделал то, чего на светском рауте не делают: вторгся.

— Павел Сергеевич! — сказал я громко, и в моём голосе прозвучала та самая неподдельная радость, которой ждут от молодожёна, увидевшего знакомое лицо. — Какая честь, что вы выбрались.

Группа разомкнулась, пропуская меня в круг. Дамы заулыбались мне, секретарь почтительно отступил на полшага. Демидов повернулся ко мне всем корпусом и улыбнулся так, словно ждал моего появления весь вечер.

— Илья Григорьевич, голубчик. Поздравляю. От всего сердца.

Голос у него был низкий, чуть хрипловатый, тёплый. Голос человека, которому хочется доверять. Я внутренне сделал зарубку: вот этим голосом он и приговаривал своих жертв.

Я протянул ему правую руку.

Прямо.