Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Если я их раскусил сразу, мог и он. Но я знал, что они точно будут. А он — нет. Всё неоднозначно. Если он их узнал, то почему остался?

Я понял, к чему пришёл, на полсекунды раньше, чем Ника снова открыла рот.

Ему не нужно было меня сканировать.

Он пришёл инвентаризировать.

И ему сейчас не нужно было моё рукопожатие.

Ему нужно было время.

— Илюша…

Я не успел ответить.

В зале разбился бокал.

Звук пришёл слева, со стороны буфетной стойки, где минут двадцать назад играл квартет. Короткий звон хрусталя по мраморному полу, и на этот звон обернулось десятка два голов из ближайших гостей.

И сразу за ним крик женщины:

— Человеку плохо!

Я обернулся.

В центре зала, в десяти шагах от паркета для танцев, на полу лежал человек во фраке. Его выгибало дугой, голова запрокинута, руки сведены в кулаки и прижаты к груди. Скрипка валялась рядом, смычок откатился к ножке стула.

Скрипач.

Тот самый, с офицерскими плечами.

Я бросился к нему. По дороге в голове у меня щёлкнул переключатель: режим «жених на банкете» отвалился сам собой, и подхватил режим «дежурный лекарь на неотложке». Никаких раздумий. Ноги несли быстрее мысли.

— Расступитесь! Я лекарь! Расступитесь!

Гости отшатывались от меня без вопросов. У меня, видимо, на лице было что-то такое, что не оставляло сомнений. Я опустился на колени рядом со скрипачом. Под коленями у меня хрустнули осколки.

Зрачки. Я первым делом проверил зрачки. Большим пальцем оттянул верхнее веко. Зрачки у скрипача были широкие, реакция на свет вялая, и внутри них уже плавала та самая тень, которую у пациента видишь за две минуты до остановки.

— Фырк, — мысленно скомандовал я. — Внутрь. Полный скан. Сейчас.

— Иду, двуногий.

Бурундук соскочил с моего плеча в астральную форму и нырнул в грудь скрипача. Я почувствовал, как Фырк прошёл по его сосудистому руслу, по сердцу, по дыхательным центрам в стволе мозга — за две секунды собрал картину и вернулся.

— Двуногий, он без сознания.

Я положил ладонь на грудь скрипача. Сонар у меня по-прежнему молчал, и я работал на чистой клинике: пульс под пальцами, частый и неровный, дыхание поверхностное, прерывистое. Агонический тип. Я знал, что это значит. Это значит, что он уже уходит, и моё прикосновение его не вытащит, потому что без сонара я не поставлю даже временного моста к стволу мозга.

— Семён! — крикнул я через зал, не поднимая головы. — Тарасов! Сюда!

Они оба уже бежали. Тарасов с сумкой, которую держал у дальнего выхода. Семён рядом.

И в эту секунду в дальнем углу зала, у второй буфетной стойки, разбился ещё один бокал.

На этот раз это был поднос. Поднос с шампанским, целиком. Звон полудюжины бокалов одновременно и низкий, тяжёлый звук падения подноса.

Крик женщины:

— Ой! Ой, что с вами, что вы…

Я повернул голову.

У стойки лежал на полу один из официантов Серебряного. Тот самый, с подносом, который не следил за центром тяжести. Он лежал на боку, и ноги у него подёргивались мелко, ритмично, как у человека под током. Изо рта у него уже шла розоватая пена.

— Тарасов! — крикнул я, и Глеб понял меня без слов: бросился ко второму официанту, на ходу расстёгивая сумку.

Семён упал на колени рядом со мной у скрипача.

— Илья, что? — голос у Семёна был спокойный, рабочий. Ординаторский режим.

— Сознание выключило.

Я подхватил скрипача под лопатки, запрокинул ему голову, выдвинул нижнюю челюсть и стал делать рот в рот через свою же ладонь, потому что во фраке на банкете под рукой нет мешка Амбу. Воздух пошёл, грудная клетка приподнялась. Один вдох. Второй.

Третий вдох.

В фойе грохнуло.

Сначала тяжёлый, мясистый стук два удара друг за другом, словно с двух сторон одновременно упали два мешка с мукой. Потом короткий пронзительный женский вскрик из фойе, перешедший в долгое, нечеловеческое «а-а-а-а», на той ноте, на которой человек кричит, когда видит то, что отказывается принимать его сознание.

Ника.

Я выдохнул в скрипача четвёртый раз и обернулся.

Ника стояла там же, где я её оставил. Бледная, но в порядке. Наталья Игоревна была рядом с ней, и её рука уже лежала у Ники на пояснице, готовая в любую секунду повести её к ближайшему выходу. Кристина с Артёмом стояли вплотную. Команда стягивалась к нам с разных концов зала.

Это кричала не Ника.

Через стеклянные двери, ведущие в фойе, я видел.

Двое швейцаров оседали по стенам. Медленно, плавно, так оседают в обморок люди в дамских романах, только это был не обморок. Один уже лежал, второй ещё стоял на коленях, держась рукой за лепнину колонны. Изо рта у обоих шла та же розоватая пена. Глаза закатывались. У того, что ещё стоял, дёргалась нижняя губа.

Дама в розовом платье у дверей кричала на одной ноте, не останавливаясь, и я понимал, что прекратится это нескоро.

Скрипач у меня под руками вздрогнул.

Все они были агентами Серебряного.

Это была не операция Канцелярии против Архивариуса. Это было что-то противоположное. Архивариус методично, аккуратно, на расстоянии, выводил из строя людей Серебряного — одного за другим, тех, кого он успел вычислить в первые двадцать минут вечера.

И делал это так, чтобы для гостей это выглядело как несчастливое стечение обстоятельств. Сердечный приступ. Эпилепсия. Что-нибудь ещё.

Я поднял голову.

Серебряный стоял в трёх шагах позади меня.

Грим с него никуда не делся, но лицо под гримом стало каменным. Он смотрел поверх моей головы, в дальний угол зала. Туда, где минуту назад в группе из четырёх человек стоял Магистр Демидов.

В углу никого не было.

Я обвёл взглядом зал.

Гости. Дамы. Мужчины во фраках. Барон Штальберг, бледный, стоит у главного стола и не понимает, что происходит. Губернатор и его секретарь. Аркадий Платонович. Лекарские старшины. Ещё лица, ещё лица, ещё лица.

Демидова нигде не было.

Лисьей улыбки не было ни у одной колонны.

Перчаток не было ни у одного фрака.

Он ушёл.

Он использовал банкет как смотр. Он пришёл сюда не за моим слепком и не за прощупыванием — он пришёл собрать и опознать всех людей Серебряного, которых в обычной жизни никогда не увидит вместе в одной комнате. Он опознал и начал убирать.

Прямо здесь. На моей свадьбе.

— Двуногий, — тихо прозвучал в моей голове Фырк. — Двуногий. Этот старый козел сейчас