Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

— А Серебряный? — спросил я вслух, кивнув на хрипящую фигуру на полу. — Он тоже часть вашего проекта?

Демидов посмотрел вниз, на Серебряного, с выражением преподавателя, обнаружившего под партой списывающего студента.

— Игнатий — досадная помеха. Талантливый менталист, спору нет, но ограниченный. Он видит мир через призму Канцелярии, а Канцелярия — структура мёртвая, бюрократическая, неспособная на…

Хрип на полу прекратился.

Я заметил это на полсекунды раньше Демидова, потому что мой натренированный слух автоматически фиксировал изменения в паттерне дыхания у лежащего человека. Секунду назад Серебряный хрипел ровно, с частотой четырнадцать-шестнадцать в минуту. Теперь хрип оборвался.

И Серебряный встал.

Не так встаёт человек, минуту назад получивший ментальный удар по черепу. Не цепляясь за стену, не переваливаясь через бок, не ища опору трясущимися руками. Серебряный встал одним движением, плавно, как поднимается из воды ныряльщик, оттолкнувшись от дна. Он выпрямил спину, провёл ладонью по брюкам, стряхивая пыль с колена, и повернулся к Демидову лицом.

Кровь между пальцев оказалась не кровью. На правой ладони у Серебряного лежала раздавленная тонкостенная ампула, из которой по коже расплылось тёмно-красное пятно. Бутафория. Театральная кровь, медицинского качества. Такими пользуются на учениях МЧС и в Канцелярии — при имитации ранений.

Лицо у Серебряного было спокойным. Ссадина на скуле никуда не делась, грим пожилого джентльмена потёк ещё сильнее, но под этим гримом проступило то, чего я не замечал за весь вечер. Серебряный улыбался. Тонко, краем рта, и левая бровь у него приподнялась на миллиметр — так он выглядел, когда знал ответ раньше всех в комнате.

У Демидова дрогнула лисья улыбка. Впервые за всё время нашего знакомства она скукожилась, как бумага, поднесённая к огню.

— Вы действительно предсказуемы, Павел Андреевич, — сказал Серебряный, и голос у него был ровный, сухой, и в нём не осталось ничего от измотанного, еле стоящего на ногах человека. — Вы так любите чувствовать собственное превосходство, что всегда оставляете жертве время на осознание поражения. Вам мало победить. Вам нужно, чтобы побеждённый понял, кто его победил. Это ваша главная слабость, Павел Андреевич, и я на неё весь и был расчёт сегодняшнего вечера.

Демидов отступил на полшага. Рука в лайковой перчатке потянулась к карману фрака.

— Вы думали, я поведу Илью Григорьевича в вашу ловушку вслепую? — продолжил Серебряный, и каждое его слово звучало как удар метронома. — Глушилка у двери. Дверь, которой здесь не было. Лампы, гаснущие по коридору. Вы использовали этот сценарий в Нижнем Новгороде в девяносто восьмом году, против магистра Ревякина. Тогда сработало. Ревякин был один. Я — нет.

Серебряный щёлкнул пальцами правой руки. Коротко и сухо, как выстрел стартового пистолета.

Стена справа от меня взорвалась.

Деревянные панели разлетелись кусками, и за ними открылся тёмный провал технического коридора, из которого в кабинет ворвались люди. Трое — одновременно, синхронно, как на учебном штурме.

Чёрная тактическая форма без знаков различия, закрытые шлемы с прозрачными забралами, на правой руке у каждого — по артефактному пульсару, горящему ровным голубым светом. Боевые менталисты Канцелярии.

Они рассредоточились по комнате за две секунды. Один ушёл влево, перекрыв Демидову путь к двери. Второй занял позицию справа. Третий встал прямо перед Демидовым, и артефактный пульсар на его руке загудел низким, густым гулом.

Демидов был окружён.

Я прижался к стене, уходя из зоны прямого контакта. Медицинский рефлекс: в зоне активных боевых действий первым делом убери себя с линии огня, потому что раненый лекарь — это минус один для раненых.

— Павел Андреевич Демидов, — произнёс Серебряный, и голос у него стал официальным, канцелярским. — Именем Императора и Канцелярии Его Величества, вы арестованы по подозрению в многократных актах несанкционированного ментального воздействия, хищении Искры и причинении тяжкого вреда здоровью. Вы имеете право…

Воздух в комнате задрожал.

Я это почувствовал не ушами и не кожей. Я почувствовал это вестибулярным аппаратом — отозвалось в костях внутреннего уха. Частота была ниже порога слышимости, инфразвук, и от неё у меня разом заложило оба уха, а в желудке прокатилась волна тошноты.

Демидов ударил.

Я не видел самого удара. Ментальные атаки для человека невидимы: нет вспышки, нет луча, нет летящего снаряда. Но последствия я увидел сразу.

Третий агент, тот, что стоял прямо перед Демидовым, оторвался от пола. Его подбросило вверх и назад, и он влетел в стену за моей спиной с таким звуком, с каким ломается крупная ветка. Удар пришёлся на левое плечо и затылок. Агент сполз по стене и остался лежать у плинтуса в позе, которая мне сразу не понравилась: голова запрокинута, ноги вытянуты, руки вдоль тела. Клинически — поза декортикации, а значит, повреждение ствола мозга или шейного отдела.

Я бросился к нему.

Мозг переключился в режим спасения, и вся политика, все архивариусы, все ментальные бичи отступили на задний план, потому что передо мной лежал человек с подозрением на перелом шейного позвонка. Я упал на колени рядом с агентом и первым делом зафиксировал ему голову обеими руками: одна ладонь под затылок, вторая на лоб, ось шейного отдела ровно, не дать ему повернуться, не дать кивнуть, любое смещение нестабильного перелома — и спинной мозг перережет себя сам об осколок кости.

— Фырк! — мысленно скомандовал я. — Шейный отдел, быстро!

Бурундук соскочил с моего плеча и нырнул в грудь агента. Я ощутил, как он прошёл по позвоночному столбу, от С1 до С7, прощупывая каждый позвонок.

— Двуногий, третий шейный, трещина дужки, без смещения. Связки держат. Мозг цел. Но если ты отпустишь голову, и он дёрнется…

— Понял. Не дёрнется.

Я одной рукой удерживал голову агента, а второй уже расстёгивал ему высокий ворот тактической формы. Под воротом шея была мокрой от пота, пульс на сонной артерии я нащупал сразу — частый, но ритмичный, наполнение хорошее, значит, шока нет. Зрачки одинаковые, средней ширины, реагируют на свет. Дыхание есть, самостоятельное, пятнадцать в минуту. Хорошо. Жить будет, если не сломает себе шею в ближайшие десять минут.

Мне нужен был шейный воротник, которого у меня не было. У меня вообще ничего не было, кроме фрака, рубашки и бабочки. Я содрал с себя фрачный сюртук, скатал его в тугой валик и аккуратно, не отпуская головы, подложил агенту под шею, фиксируя положение. Не бог весть что, но лучше, чем ничего.

Бой продолжался.

Я не видел его, потому что стоял на коленях лицом к стене,