Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Серебряный подошёл ближе. Он тяжело дышал, и пот у него стекал по вискам, размывая остатки грима, но руки были опущены, и голубое свечение между ладонями погасло. Работа окончена.

— Наручники, — сказал Серебряный оперативнику. — Ментальные кандалы. Полный комплект.

Оперативник с пульсаром раскрыл сумку на поясе и достал два тонких серебряных обруча. Он защелкнул их на запястьях Демидова, и обручи мягко засветились голубым.

В комнате установилось тяжелое, влажное молчание, наполненное хриплым дыханием раненых, далеким звоном стекла из банкетного зала и тиканьем часов на стене, которые каким-то чудом пережили бой.

Куница повернула голову и посмотрела на меня. Её серебристые глаза перешли с Демидова на мою фигуру, стоявшую на коленях рядом с телом Архивариуса, и я ощутил, как по рубашке на спине пробежал озноб. Взгляд этого духа читал меня, снимая данные, как снимают показания с энцефалограммы — слой за слоем, от поверхности вглубь.

— Маленький крылан, — раздалось у меня в голове.

Голос был не мой. И не Фырка. Голос куницы звучал в моём сознании так, как звучит мелодия, которую слышишь из соседней комнаты через тонкую стену — приглушённо, но отчетливо. Мелодичный голос, с лёгким акцентом, который я не мог определить — то ли итальянским, то ли каким-то более древним, уже не существующим в живых языках.

— Маленький крылан. Запрыгни внутрь него. Посмотри, что с его Искрой и памятью. Убедись, что он не имитирует.

Фырк у меня под воротником издал звук, похожий на сдавленный писк.

— Двуногий, — прошептал он мне, — Старейшина говорит мне войти в Демидова. Я… мне…

— Иди, — мысленно ответил я. — Я рядом. Если что-то пойдёт не так, я тебя вытащу.

Фырк выбрался из-под воротника. Маленькое тело бурундука появилось у меня на плече — шерсть торчком, кончики ушей подрагивают. Он посмотрел на куницу — снизу вверх, как смотрит студент-первокурсник на заведующего кафедрой, — и куница чуть наклонила голову. Одобрение, разрешение, приказ — всё в одном жесте.

Фырк соскочил с моего плеча на грудь Демидова и нырнул внутрь.

Я ждал, считая секунды автоматически, как считаю время апноэ у интубированного пациента: одна, две, три, четыре…

На седьмой секунде из груди Демидова высунулась мордочка Фырка. Бурундук был бледен — если можно так сказать о существе, покрытом мехом. Глаза у него были круглые, и усы дрожали.

— Двуногий, — сказал Фырк, и голос в моей голове звучал сипло. — Старейшина. Он жив. Мозг цел, структуры не повреждены, нейроны проводят, синаптические щели в порядке. Но Искра…

Фырк не успел договорить — тело Демидова под моими руками дёрнулось. Не так дёргается тело в судорогах — плавнее, мощнее, как будто по нему от затылка к пяткам прошла одна большая волна сокращения. Спина Демидова выгнулась, и его затылок упёрся в паркет, а грудная клетка поднялась вверх, и в районе его головы, прямо над лицом, вспыхнуло свечение.

Мутно-серое, плотное, как зимний туман. Свечение ширилось, уплотнялось, обволакивая голову Демидова, за ней плечи, за ними грудь.

Фырка вышвырнуло из тела Архивариуса так, как вылетает пробка из бутылки: стремительно, по прямой, с тонким визгом, больше похожим на свист. Он материализовался в полет, пролетел и ударился мне в ботинок. Я нагнулся и подхватил его.

Фырк в моей ладони мелко тряс головой, как после контузии. Глаза у него были ошалевшие.

— Двуногий… ловушка… внутри ловушка… Он заранее…

Серебряный, стоявший в метре от Демидова, вдруг зашипел и отдёрнул руки. На ладонях у Магистра, в тех местах, которыми он секунду назад удерживал ментальный блок на Архивариусе, вздулись ярко-красные пятна — термический ожог первой степени.

— Назад! — рявкнул Серебряный оперативнику и остальным. — Все назад! Стазис!

Оперативник отскочил от тела Демидова. Серый кокон свечения над Архивариусом сомкнулся полностью, и теперь Демидов лежал внутри непрозрачной серой капсулы, через которую не было видно ни лица, ни тела. Кокон пульсировал медленно и ровно, и от его поверхности шёл жар, ощутимый с расстояния в полтора метра.

Серебряный стоял, прижимая обожжённые ладони к бёдрам, и смотрел на кокон с выражением хирурга, у которого на столе только что остановилось сердце пациента.

— Защитный стазис, — произнёс он глухо. — Он заложил его заранее. Как последний предохранитель. Если Искра падает ниже критического порога — тело блокируется изнутри. Я читал о таких техниках в архивах Канцелярии. Никогда не видел в реальности.

Орёл на кресле сердито клекотнул, дёрнув головой. Черепаха, стоявшая рядом с куницей, издала низкий, утробный звук — не рычание, скорее фырканье, как будто тысячелетнее создание выразило примерно ту же степень раздражения, которую Фырк выражал словами «ну ты и козёл».

Куница спрыгнула с того места, где стояла, прошла мимо Серебряного, мимо оперативников, и подошла ко мне.

Она шла по паркету, и коготки её лап не издавали ни звука. Серебряные искры пробегали по тёмному меху, и голубовато-белое пятно на горле пульсировало в такт с чем-то, чего я не мог определить, — то ли с её дыханием, то ли с ритмом, который лежал за пределами моего восприятия.

Серебряный и оперативник отступили. Они сделали это одновременно просто раздвинулись, освобождая куницe проход. Магистр Канцелярии Императора, лучший менталист Империи, человек, который полчаса назад командовал операцией по захвату опаснейшего преступника, — этот человек посторонился перед существом размером с крупную кошку. И правильно сделал, потому что от куницы исходило давление, от которого ныли зубы и слегка плыло в глазах.

Куница остановилась передо мной.

Я всё ещё стоял на коленях — так и не поднялся после осмотра Демидова. Мокрый, дрожащий Фырк сидел у меня в ладони. Рубашка на мне была расстёгнута, бабочка потерялась где-то во время боя. Я выглядел, вероятно, как человек, которого пропустили через центрифугу, а потом забыли вынуть.

Куница села. Аккуратно сложила передние лапки одну на другую, как складывают руки дипломаты перед началом переговоров. Длинный пушистый хвост обернулся вокруг задних лап.

— Стазис, — произнёс мысленный голос куницы, и в нём зазвучала лёгкая, насмешливая нота. — Всё вышло ровно так, как я и предполагал. Трус до самого конца.

Куница смотрела на меня. Серебристые глаза с древним интеллектом были на уровне моих глаз, потому что я стоял на коленях, а она сидела на задних лапах, и между нами было расстояние вытянутой руки.

Я молчал, потому что не знал, что говорить существу, которое тремя движениями нейтрализовало самого опасного преступника Империи, — существу, при виде которого мой трёхсотлетний