Новые опасные видения - Харлан Эллисон

Врач надавил тяжелой рукой на живот Элоизы и всмотрелся в зеркальце с любопытством, обычно присущим студентам-медикам, которые впервые видят матку. Ему на глаза не попалось ничего необычного, кроме влажного и сияющего здоровья гладкой мышцы. Он провернул колесико, раскрыв утробу Элоизы. Ожидающие стенки, идеальное место для начала новой жизни – вот и все, что он нашел. Он покинул это место – слишком поздно для него, не его дело, нечего лечить. Собрав вещички, он предоставил могучей Матроне снимать покрывало и поднимать спинку кресла в вертикальное положение. Теперь Элоиза увидела за окнами, что у больших дверей собралась толпа, и в ту же секунду кто-то постучался. Ропот раздражения и недовольства прокатился по врачам, которые уже знали диагноз пациентки и потому им не терпелось покончить со всеми формальными осмотрами, чтобы поскорее пойти играть в гольф. Как только будет принято решение, что делать с незаконно здоровой девушкой, жизнь снова пойдет своим чередом. А теперь у дверей поднялся шум. Кто-то пошел открывать, кто-то кричал, что осмотр должен проходить in camera, кто-то процедил: «Ну какого черта».

Врачи недовольно застонали при виде того, что открылось за дверями. Опять эти Врожденные! И к тому же ввалились в Театр. Ну что за безобразие!

Тараторя и перешептываясь, в зале остановилась делегация Врожденных – с ежегодной мольбой о внимании и помощи. Они покачивались и подергивались, крутили колесами и переминались на костылях, беспомощно стояли – и требовали. Слюнявые и припадочные, постанывая и икая, склабясь и прихрамывая, они вновь явились ради жертвоприношения Удаче – их единственной надежды в жизни. Они уже прослышали об Элоизе и хотели завладеть ею. Они верили, что их могло спасти лишь жертвоприношение ее идеального тела.

Элоиза прислушивалась к спорам у дверей, начиная понимать, что за участь может ее ожидать. Она вернулась к своей новой идее, изо всех сил стараясь не пускать в мысли страх. Она не знала, что они с ней сделают, и поэтому решила не забивать этим голову. Но на переносице все-таки выступили капли пота, переливаясь под ярким светом, как стеклянные шарики. Их с удивлением заметил маковоголовый невролог. Он-то думал, у нее нервы будут покрепче, хотя в таких обстоятельствах пот никак не назовешь аномалией!

Врожденных, вставших у дверей, возглавлял мужчина, чья голова была размером чуть ли не с его грудь, а кожа словно стекала после тяжелого ожога. Рядом с ним встала женщина – ее метод передвижения заключался в боковых прыжках со вскидыванием рук и гортанным вскриком. За ней появился старик, толкавший тележку с ребенком. Ребенок без умолку завывал от нарывов, вызванных бесконечными потоками мочи и экскрементов, а из тела рос подрагивающий участок спинного мозга. Юнец с заячьей губой и волчьей пастью принес малышку, чей позвоночник рос до самых колен в виде голого розового хвостика, загнутого крючком. Позади на земле подергивалась в тяжелом приступе эпилепсии женщина с пеной изо рта, рядом с ней присел изможденный паренек с синеватой кожей и отсутствующим взглядом, в которого вцепился безволосый карлик неопределенного возраст и пола. Куда ни глянь – глухонемые, слепые, частично парализованные, деформированные и умственно отсталые всех мастей. В Элоизу вперился бедняга, похожий на лимон на зубочистках – такие тонкие конечности, такое толстое тулово, – и в его тусклом взгляде читалась тоска о том, чего он даже не понимал.

Делегацию встретил врач официального вида, но тут подошла Матрона, отодвинула его в сторону и приступила к формальному допросу.

– Зачем явились? – спросила она с неодобрением.

– Не получив ответа на прошлогодний вопрос, мы хотим блага медицинского прогресса, комфортную жизнь и деньги.

Эту речь произнесли без интонации, словно заучили наизусть без настоящего понимания или надежды.

– А какой был прошлогодний вопрос? – нетерпеливо уточнила Матрона.

– Зачем вы оставили нам жизнь?

– Ах, это! Мы ведь уже говорили. Это наш долг – сохранять любую жизнь.

– Но наша – это бесцельное море боли и терпения. От нас нет ни пользы, ни красоты.

– Ну, на Пергамоне больны все, таков закон. Хватит уже жалеть себя.

– Но мы даже не можем зарабатывать на жизнь, мы забытое меньшинство!

Среди Врожденных раздались крики «Жертва!», хотя многим не хватало мозгов толком сообразить, чего они требовали. Они только знали, что у них есть требования, вот и требовали. Права, права!

А Элоиза между тем выстраивала из своих идей план. Чем больше она видела Врожденных, тем меньше хотелось угодить в руки к ним – и неважно, убьют они ее, назначат своей королевой или и то и другое. Элоизе было одиноко, всегда, – раньше даже матери порой становилось слишком плохо для общения; Элоизе хотелось жить среди здоровых людей.

Она задумалась о далеком прошлом планеты Пергамон – о тех временах, когда благодаря ежегодной дозе Эликсира Ананиаса Маккалистера идеальное здоровье было у всех. Ананиас Маккалистер, сам дьявол. Его Эликсир изменил ход истории Пергамона: планету настолько переполнили здоровые долгожители, что они чуть ли не теснились плечом к плечу и питались только искусственным белком, вызывающим зловонный метеоризм, но здоровый кишечник все равно справлялся с ним так эффективно, что в конце концов внешние слои атмосферы превратились в густую массу биогазов и провозглашали могучими взрывами падающие метеориты, раскаленные добела; там, где с неба обрушивалось пламя, планету покрывали огромные круглые отметины, словно ведьмины круги; непредсказуемый драконий кашель обращал людей в поташ и азот: вжух-вжух – несладкая жизнь!

Возродившись из ошметков, культура посвятила себя болезням – ведь стало очевидно, что здоровье вело к гибели.

Мать рассказывала Элоизе о других планетах, где люди умудрялись вести здоровую жизнь, питаться настоящей едой и сохранять воздух чистым. Там никто не ссорился и не пользовался друг другом. Элоиза вздохнула и закрыла глаза.

«Я пережиток лучших времен», – подумала она.

Врожденных попросили подождать снаружи до конца осмотра и вынесения официального решения. Врачи принялись совещаться, шуршать тройными копиями анализов, почти на них не глядя – зная, что каждый диагноз гласил: «Идеальное здоровье». Медбратья внесли напитки. По залу разошлись закуски для коктейлей и виски в граненых стаканах, атмосфера стала расслабленной, начались эпические байки о гольфе. Но один врач настаивал, что его очередь пропустили; требовал права лично осмотреть пациентку, и Матрона наконец уступила и пустила его на сцену.

– Мне нужен осветитель, – попросил врач-отоларинголог.

Элоизу не обрадовало, что в ее мысли так грубо вторглись. По ее плану ее должны были оставить в покое. Но от жалоб толку не было, оставалось только подчиниться.

Врач выкатил за собой чемодан, похожий на сумку для гольфа, и тут