Фантастика 2026-7 - Алекс Келин

никогда не бьёт, если на току меньше пяти. Так стая и вовсе может выродиться! – увлечённо рассказывала Лада, стоя рядом с топчаном. – Стоим мы с ним под сосной, высокой такой, и, значит, ждём. Вдруг слышу – над головой что-то на ветвях шевелится! Я глаза поднимаю – сидит глухарь. Огромный такой. Чёрный! Я отца тихонько так в бок тыкаю, дескать, посмотри! А сама снизу вверх за ним, петухом, наблюдаю.

Лада приходила к Владимиру уже третий день подряд. Княжич перестал гневаться на Святослава, потерявшего травы для отвара. Благодаря девушке недуг отступил, и голова болела значительно меньше. Княжич заметил, что даже спалось после её визитов лучше.

В последние дни мужчина ловил себя на мысли, что с нетерпением ждёт вечернего привала, чтобы позвать Ладу. Он даже немного расстраивался, если мигрень не наступала.

Быстрый темп продвижения первых дней дал свои результаты. До конечной точки – Затоцких болот на севере Изборова – оставался всего день пути. Поэтому останавливались на ночлег теперь чаще, и для этого, помимо выполнения плана, была и другая, более приятная причина.

– И вот смотрю я на него, а этот шельмец как давай гадить! И прямо на голову мне, представляешь!

Владимир не смог сдержать смех, когда Лада с поразительной точностью показала выражение своего лица в тот момент. Её мимика была настолько живой и искренней, что он почувствовал, как волна тепла разливается по телу. Хохоча, он не мог оторвать взгляда от задорных искорок, сверкавших в её глазах.

– И потом ещё и петь начал! Гадит и поёт! Ну я не сдержалась и начала отплёвываться, громко так, на весь бор. Глухари, конечно, испугались и разлетелись. Ох и зол был отец! Больше меня с собой на охоту не брал.

Лёжа на топчане перед Ладой, мужчина постепенно успокоился после приступа смеха и снова закрыл глаза. Ему нравились её рассказы. В них бурлила жизнь, о которой он уже успел забыть за годы, проведённые в битвах и походах. В каждом слове девушки чувствовалась энергия, желание жить, которое передавалось и ему.

Стоя над мужчиной, она продолжала массировать его голову мягкими, но уверенными движениями. Нежные руки скользили по волосам княжича, и он чувствовал, как напряжение постепенно покидает тело. Владимир наслаждался каждым мгновением, проведённым рядом с Ладой.

– А я никогда не охотился на глухарей, – не открывая глаз, сообщил он. – У князей другие охоты.

– Какие?

– На вепря, на оленя. На медведя. Чем сильнее и опаснее зверь, тем лучше! Государь ведь не ради еды охотится.

– А зачем же? – удивилась гостья.

– Впечатлить всех, показать княжескую силу и удаль.

Девушка хмыкнула.

– Всё у вас, князей, не так, как у людей, – поддела она Владимира. – Мы охотимся, чтобы прокормиться, одеться, обуться. А вы силу показываете. Зачем – непонятно.

– Почему же? Очень даже понятно! – не согласился мужчина. – На силе строится власть. Если подданные увидят, что в тебе её нет – не будешь ты иметь над ними власти! Будут крутить тобой, как захотят. А потом, когда надоешь – свалят, как того же кабана, и дело с концом.

Замерев, Лада задумалась над его словами. В шатре на некоторое время стало тихо.

– А разве только на силе власть стоит? – наконец спросила она.

– Не только, – пожал плечами Владимир. – На уме ещё. На хитрости.

– А как же вера? Правда? Разве не на них держится наша страна?

Княжич поднял веки. Разговор начал принимать серьёзный оборот, и он медленно сел, поглядев прямо в красивые серые глаза девушки.

– Вера? – прищурившись, произнёс он. – Ни разу не видел, прости Зарог, чтобы вера во Владыку от меча спасла. Может, ты видела?

Лада молча покачала головой.

– Ударь мечом верующего и неверующего – одинаково покалечишь, – продолжил Владимир. – От земного земным спасайся. Есть у езистов, конечно, власть над людом, да только коли с одной стороны будет князь с мечом приказывать к одному, а с другой езист с Зикрелатом к другому – человек сделает то, что велит ему князь. Ибо его, земное, наказание – клинок, сила! И поразит он его прямо сейчас, в эту же минуту. А то, чем пугает езист, – случится потом, неизвестно когда. Да и случится ли вообще?

Он усмехнулся.

– Поэтому верой, конечно, можно держать людей в повиновении, но лишь до тех пор, пока не появится кто-то, кто сулит и награду, и наказание сейчас, а не после смерти. Вот тогда вся твоя власть и закончится. Испарится, как утренняя роса. Против силы вере не выстоять.

Княжич тяжело вздохнул, переведя взгляд на искрящиеся в очаге поленья.

– А правда… Есть ли она вообще? Существует ли на свете? Кто во что верит – для того то и есть правда! Один – в одно, другой – в другое. Вот были раньше на этих землях язычники. Племена разные – ля́данцы, заря́не и прочие.

– Когда это они были? – спросила Лада, сев рядом с мужчиной.

– Давно. Жили здесь сотни лет до нас. Верили в Матерь-Землю, и эта вера была для них правдой. А потом пришли мы. У нас была другая правда, и она не была похожа на их. Мы объявили их правду ложью. А потом покорили всех огнём и мечом. Почему? Разве наша правда правдивее, чем та, что была у них?

Девушка пожала плечами.

– Почему?

– Да просто потому что мы были сильнее, а они слабее. Вот и весь сказ! Перед сильным правый всегда неправым окажется. Поэтому и в правде силы нет. В силе – есть правда, а вот наоборот – нет. А раз нет в правде силы – то и власти в ней нет. Ведь правда тебя от меча не защитит и свою землю отстоять не поможет. Как не помогла ляданцам и зарянам.

Договорив, Владимир повернулся к Ладе. Она теперь сидела совсем близко, касаясь его плечом.

Их взгляды встретились.

– А любовь? – тихо произнесла она.

Княжич почувствовал на своих губах её лёгкое дыхание.

– Государь должен любить своих подданных и заботиться о них, – не отводя взгляда, ответил он. – Да только не более, чем хозяин о скоте. Чтобы были сыты, ухожены, не болели и чувствовали себя в безопасности. Плодились и давали всякое добро, как корова молоко. В этом состоит княжеская любовь. А иного и быть не может – каждому в душу не заглянешь! Но лучшие из правителей умеют находить такие слова, чтобы любой, кто их слышал, думал, что княжеское сердце болит именно за него. Такой речистый государь может горы свернуть.

Лада печально вздохнула. Владимир увидел, как