Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

Он не пытался меня догнать, а строил клетку.

Я остановился на полшага, потому что смысла бежать дальше по инерции уже не было. Картина сложилась целиком и сразу. Он не собирался меня ловить в движении. Не собирался добивать серией ударов. Его цель была проще и надёжнее: запереть. Сжать пространство, убрать воздух, отрезать варианты. Оставить меня внутри работающего механизма и дать времени сделать остальное.

— Ну ты и сволочь, — вырвалось у меня сквозь зубы. — Опять ремонт делать. Хотя… плевать.

Слова вышли сухими, злыми, без всякого желания быть услышанными. Они были скорее для меня, чем для кого-то ещё. Напоминание о том, что здание и так не моё. Терять здесь нечего. А вот время — всё ещё моё. Пока я двигаюсь, пока думаю, пока принимаю решения.

Стены продолжали сходиться. Медленно, неумолимо. Потолок где-то выше скрипнул, принимая новую нагрузку. Дом перестал быть укрытием, перестал быть препятствием. Он стал инструментом.

И теперь этот инструмент работал против меня.

Голос прорвался сквозь плиты, прокатился по перекрытиям, отразился от бетона, вынырнул из пролома где-то сбоку — так, что направление пришлось угадывать, а не слышать.

— Верни мой куб! — рявкнул он. — Я запру тебя в каменном гробу и оставлю подыхать. Медленно. Мучительно.

Маг не пытался меня напугать. Он просто озвучивал то, что уже делал. Камень сходился, пространство теряло форму, воздух становился роскошью. Слова шли вровень с действием, без зазора.

— Да ты мастер мотивации, — бросил я, почти автоматически.

Сарказм получился коротким и сухим. Не для того, чтобы задеть. Скорее, чтобы не дать себе начать воспринимать сказанное как нечто большее, чем рабочее описание процесса. Внутри я отметил другое: угрозы полностью совпадали с тактикой. Ни лишних слов, ни лишних движений. Он не импровизировал — он выполнял план. Новый план по уничтожению меня любимого.

Я сместился на пару шагов, не глядя под ноги, больше по ощущениям. Пол поддавался неравномерно, где-то «пружинил», где-то становился глухим и тяжёлым. Это помогало понять, где давление сильнее. Мне нужно было знать, где он сейчас физически, чтобы не оказаться в точке мгновенного схлопывания.

Я прислушался. Трещины в перекрытиях расходились с разной скоростью. Где-то потолок уже начал опускаться, не резко, а как будто приседал, примеряясь. Стены ползли, оставляя за собой гладкие, свежие поверхности, будто так и было задумано изначально. Конструкции не рушились — они перестраивались.

Я быстро проверил варианты. Вверх — значит наружу, на открытое пространство, где он может позволить себе ещё больше. Вниз — значит под землю, туда, где уже началось сжатие и где воздуха меньше с каждой секундой. Вбок — почти не вариант: коридоры теряли протяжённость быстрее, чем я мог по ним пройти.

Любой путь был плохим. Вопрос был не в том, чтобы найти хороший путь, а в том, чтобы выбрать тот, где у меня будет хотя бы несколько лишних секунд на следующий шаг.

Я задержался на месте ровно настолько, чтобы зафиксировать картину целиком. Дом работал против меня. Он не хотел меня ранить или сломать. Он хотел, чтобы я не вышел.

И в этом была главная проблема.

Я спустился ниже, туда, где перекрытия ещё держались и не висели над головой угрозой. Первый этаж, условно первый — здесь уже трудно было сказать наверняка. Главное — меньше вертикали и больше вариантов пережить обвал.

И тут реальность напомнила о себе самым тупым способом.

Морозов валялся посреди дороги.

Без сознания, тяжёлый, бесполезный. Я схватил его за ворот, почти за шкирку, и потащил дальше. Грубо, без попыток сохранить достоинство. Он не был пленным. Он был балластом. Куском мяса, который нужно было перемещать из точки А в точку Б, не сломав себе спину и не потеряв скорость окончательно.

Дом тем временем продолжал резать маршруты. Проходы сужались, углы «съезжали», где-то из пола поднимались ребра бетона. Каждый поворот с Морозовым обходился вдвое дороже. Иногда тело цеплялось за выступы, пару раз он глухо ударялся головой о стену, и я только сильнее сжимал хват, чтобы не потерять совсем. Темп падал. Приходилось выбирать не короткие пути, а широкие — там, где можно было протащить двоих.

Раздражение накрыло резко. На самого себя. На это решение. На то, что вообще потащил его сюда, если изначально план был — склад, быстрый заход, быстрый выход. Без лишних фигур на доске.

— Чёрт… нафига я связался с этими фанатиками? — вырвалось вслух.

Это не было жалобой. Скорее отметкой в журнале ошибок. Фиксацией того, где я сам усложнил себе жизнь.

Я на секунду прикинул вариант — оставить его. Просто отпустить, дать осесть на пол и уйти налегке. Мысль была короткой и холодной. И так же быстро исчезла.

Не из гуманизма. Не из жалости. А потому что Морозов был хвостом. Бросишь — получишь последствия. Очнётся, наговорит лишнего, станет свидетелем, триггером, поводом для новых вопросов и новых охот. Проблемы имеют мерзкое свойство догонять, если их просто бросить.

Я перехватил его поудобнее и потащил дальше, чувствуя, как с каждой секундой дом становится уже, а время — дороже. Мой собственный выбор теперь напрямую влиял на выживание. И отменить его было уже нельзя.

Я пошёл по линии, которую выбрал минуту назад, и почти сразу понял, что она больше не существует.

За спиной что-то глухо сдвинулось. Я обернулся на полшага и увидел, как проход, по которому мы только что прошли, медленно съезжается. Массы бетона двигались ровно, как плиты, которым дали команду сомкнуться. Без спешки. Без ошибки.

Я ускорился.

Первая проверка — дверь сбоку. Я дёрнул её, уже зная ответ. Камень выдавило в проём, аккуратно, под нужный размер. Ни щели. Будто дверь никогда и не планировали использовать как выход.

Окно дальше по коридору. Я рванул туда, ударил плечом — раму вытолкнуло наружу, стекло осыпалось, и сразу же из стены выдавило новую массу. Проём залепило за секунду. Даже пыль осела ровно.

Лестница.

Она ещё была — но уже «неправильная». Угол изменился, ступени поехали вниз, превращаясь в гладкую наклонную плоскость. Не путь наверх, а горка в яму. Я остановился, чувствуя, как Морозов тянет меня назад своим весом, и понял, что дальше по ней мы просто не удержимся.

Он не шёл за мной.

Эта мысль встала чётко и неприятно. Он не преследовал сам, за него всю работу делала стихия. Маг передвигал дом, как макет, подгоняя его