Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

Лирка решила кивнуть. Мальчишка явно опасно балансировал на грани тихого безумца и агрессивного психопата.

— Его ещё и любят, — обиженно фыркнул мальчик. — И он тебя любит. Он умел любить когда-то. И я… — голос дрогнул, — … умел. И я, — неожиданно потребовал, — хочу, чтобы меня любили. Многие и многие поступили куда хуже меня, но кого считают главным злодеем, а? И почему? — он вновь приблизился так, что почти соприкоснулся носом с Лиркой. — Потому, что я безумен и не могу себя защитить.

Повисла тишина, нарушаемая лишь гулом воды. Бог — теперь Лирка была уверена, что это бог, — отстранился. Поманил к себе одну из «шапочек», самую упитанную, с длинными щупами, и подпихнул её в сторону Лирки.

— Займёшь место тех, кого Иррес убил, — голос мальчишка прозвучал пугающе ровно, рассудительно. — Это опять свяжет меня с ним, и теперь он не сможет отмахнуть от меня, — бог внимательно и очень серьёзно посмотрел на Лирку розовыми глазами. — Не думаешь, что нам с ним уже пора прекратить вражду и наконец забыть друг о друге и больше не мучиться воспоминаниями о потерянном?

«Шапочка» мягко плюхнулась на голову Лирки, и та ощутила, как щупы заползают ей в волосы.

— Уходи, — мальчишка небрежно взмахнул рукой, и Лирку пихнуло вверх.

Она сразу же заработала руками и ногами и едва успела мускульным усилиям пережать горло, когда вода перестала ощущаться как воздух. Она изо всех сил стремилась наверх, руки и ноги горели от усилий, а по голове расползалось что-то тёплое, а от головы тепло вместе с кровью устремлялось по всему телу. Быстрее-быстрее, ей нужно наверх!

Макушка с плеском пробила поверхность, и Лирка закашляла и задышала.

— Она здесь!!! — завопил кто-то.

Плюх-плюх-плюх! Чей-то полурык-полувой. Сильные руки подхватили под грудью, и рывками потащили в сторону.

— Живая!!!

— Как? — ахнул кто-то. — Четверть часа же под водой была⁈

Пятки заскользили по дну, и Лирка попыталась встать, но её всё ещё волокли к берегу. А потом вовсе выдернули из воды и, подхватив на руки, понесли прочь от реки. Она наконец смогла проморгаться и увидела над собой белое как самый драгоценный нефрит лицо хайнеса и жёлтые глаза, по безумию несколько схожие с теми, которые она видела на речном дне.

— Лирка ли? Не тварь ли какая? Не выжила бы так долго под водой…

— Это Лирка-то тварь⁈ — голос Исешки негодующе дрожал.

— Пусти!

Лирка успела увидеть морду подселенца, а затем уже ощутила, что он в ней.

«Лиркая, милая, скажи, что это ты?» — умоляюще попросил господин Наэш.

«Лирка?» — настороженно позвал Иррес.

Отозвалась Шани. Яростно и недовольно. Лирка попыталась подумать что-то связное, но мысли скакали как блохи. Но Иррес и так разобрался.

— Она, — радостно заявил он, выскочив наружу. — Наша Лирочка! Живая! Ух! Это какие-то ваши магические штуки, да, Наэш? Фу, что это у тебя такое склизкое и дохлое на башке?

С головы что-то с тяжёлым плюхом упало.

— Быстрее уходим от реки! — подгонял кто-то. — Живее-живее-живее, пока ещё кого-то не утащило!

Лирка почувствовала, как крепко и очень болезненно сжимает её хайнес, и, сама не понимая, зачем это делает, прижалась лбом к его шее и поцеловала бешено трепещущую жилку.

*["1]Медвежьи уши — так говорят об отсутствии музыкального слуха. Не очень справедливо в отношении медведей.

*["2]Зоэрад — бог, создавший детей мира, которые стали туманниками из-за проклятия Истаридана.

Глава 5

Данжавар — город прошлого

Как бы Ришу хотелось никогда не испытывать подобное, но жизнь такова, что в какой-то момент ты столкнёшься с потерей дорогого и близкого. И чем дольше живёшь, тем чаще теряешь. Сперва мать — первая и, возможно, самая страшная потеря для ребёнка. Но он не помнил не только матери, он даже не мог вспомнить, как пережил её потерю. Потом первые запомнившиеся и оттого самые болезненные утраты: уход друзей. Кто-то умер, и эти потери до сих пор терзают сердце; а с кем-то разошлись дороги, но расставание с живыми пережить проще, чем с мёртвыми. И после была самая-самая страшная потеря, точнее, её ожидание, когда он, почти утратив надежду, каждый день приходил в комнату к израненному отцу и смотрел на его сероватое, всё больше теряющее краски жизни лицо. Когда глядел на почти мёртвую Лийришу, которую связывали с жизнью лишь искусные лекарские заклинания. Когда укачивал раненую сестричку, такую крошечную и нежную, и прижимал во сне перепуганного очередным кошмаром брата.

Он мог потерять их всех, и страшнее ожидания потери не было ничего.

Теперь же было с чем сравнить.

До берега реки оставалась какая-то сажень, когда вода выплюнула Вирьяра. Риш вместе с подселенцем одновременно бросились в воду, нырнули на самую глубину. Шерсть зверя ярко вспыхнула, осветив речное дно… но Лирки уже не было. Они обыскали всё. Весь отряд обшарил дно, перерыл речные травы, поднял страшную муть, но его пташка исчезла. Исчезла вместе с тем радостным предвкушением счастья, которое могла дать. Куда? Здесь не было сильного течения, которое могло бы в один момент унести её на несколько саженей. Они искали везде, где могли, звали, надеясь, что она сама выбралась и отлёживается в кустах.

Лирки не было. Не было и тела.

Словно его бесследно пожрала какая-то хоёторская тварь.

И Риш почувствовал гадкое бессилие, точно такое же, как когда он смотрел на медленно умирающего отца. И в душе забурлило чёрное, злое, что-то страшно ядовитое. Настоящее исчезло. Остался только ненавистный хоёторский Лес, сожравший Каю.

Он перестал понимать, что говорят рядом. Изредка до разума доносились полные ужаса голоса Лешия, Исешки, Ирреса и господина Наэша, которые были соучастниками его горя. Их он слышал, их он понимал.

— На другую сторону надо! — настаивал Исешка и лез в воду, но брат удерживал его. — Она могла выползти в кусты на берег и потерять сознание.

— Куда ты лезешь⁈ — голос Лешиего дрожал то ли от гнева, то ли от сдерживаемых слёз, то ли от того и от другого. — Хочешь, чтобы и тебя ещё сожрали⁈

— Лирка, Лирка, Лирочка… — Иррес беспрестанно носился среди прибрежных кустов, бесстрашно совался в воду и ходил по речному дну, выпуская на поверхность только бульки.

— Иррес, мы ещё там не смотрели, — встревоженный господин Наэш сохранял кое-какую