Фантастика 2026-92 - Роман Валерьевич Злотников

язвительно перебил его Лей. — Если бы не это — он скопировал интонацию, — ты давно уже был бы благополучно женат. Так чего ты хочешь больше? — в голосе мага проскользнуло раздражение. — Доставить иномирянку в храм Вораса и заслужить, пусть, может, и не благодарность жрецов (это как раз от нас не зависит), но хотя бы удовлетворение и, возможно, дополнительный плюс для графства, лишний алтарь там или нового жреца в деревню старателей, они давно уже просят основать храм.

— Что, надоело? — язвительно произнес граф.

— Знаешь, да, — голос мага не дрогнул. — Я больше маг, чем жрец, да и дворов в деревне много, а Светлого каждый раз из города везут или из замка требуют… Ведь без благословления Вораса и потворства жрецов не видать нам нового храма, опять жрецы зажмут камень… Или, может, станешь клятвопреступником и прикопаешь девчонку прямо здесь? — он замер на этом вопросе, а за кустами на камешке, едва дыша, замерла я, ожидая решения графа, и сейчас я не была уверена, что оно будет принято в мою пользу.

— Ты прекрасно знаешь мое решение, — тихо, как бы сдаваясь, произнес Рай. — Клятвопреступником никогда не был и, если обещал Светлому доставить девчонку в храм, значит, доставлю. Только не верю я ей… нутром чую: что-то с ней не так, что-то неправильно, а что именно, понять не могу. Придушить хочется… — послышался хруст ломаемой ветки, и мне показалось, что так хрустят шейные позвонки, и я едва удержалась от вскрика.

Мужчины ушли, а я еще долго не могла прийти в себя и отделаться от дурного предчувствия и страха, что за несколько минут внушил мне граф.

***Дшар***

Легким отточенным движением он прикоснулся к темной раме мрачного зеркала. Тоска снедала его уже не первый день, и он вновь, несмотря на боль и отток сил, активировал древний артефакт. Пальцы лизнула боль, но, привычный к отдаче, он даже не поморщился. В этот раз ему повезло: она была здесь. «Здесь», — горько подумал он, протяни руку и дотронься». Но магия и долг не позволяли ему даже этой малости. Она еще не заметила светящейся поверхности, и он, мгновенье за мгновеньем, жадно следил за ней: за плавными жестами, гордой посадкой головы с тяжелыми прядями черно-фиолетовых волос, забранных в высокую прическу, постукивающим по высокому сапогу хвостом с ярко выраженной фиолетовой кисточкой на конце, нервно выбивающими дробь ухоженными коготками, которые имели свой естественный фиолетовый цвет, а не покрывались золоченым или красным лаком в угоду быстротекущей моде, фигурой, которая после материнства обрела приятные взгляду округлости. И он сжал руки в кулаки, впиваясь когтями в ладони, чтобы сдержать яростный стон, полный собственного бессилия.

— Алиана! — хриплый голос прозвучал в комнате, и она резко обернулась.

Служанки попятились к двери, и они остались одни, разделенные тонкой, но почти непреодолимой преградой, — пленкой магии, которую он мог бы продавить и вернуться в этот дом, наполненный солнцем и любовью прекрасной Алианы, но долг не позволял ему этого сделать, слишком многое было завязано на нем, его присутствии здесь, на Шаране.

— Рай, — ее глаза засветились теплым фиолетовым светом, и он знал: этот свет только для него.

— Как же я соскучился! — он пожирал ее глазами, отчаянно желая заключить в объятья, а поскольку его желание было неисполнимо, то хотелось еще больше.

— Я тоже, — ее глаза исследовали фигуру любимого, его напряженную позу, сжатые губы и сцепленные пальцы. — Рай, я так боюсь… Наш малыш вчера опять обернулся, пока неосознанно, но ты же знаешь, как это бывает… Еще немного — и оборот завершится. И что тогда будет?.. — ее голос слегка подрагивал, но слез не было. Именно за это он полюбил Алиану, не за прекрасные фиалковые глаза, не за изумительную фигуру и притягательное лицо, а именно за эту стойкость характера, внутренний стержень, что держал всю ее сущность, силу, скрытую под маской женской слабости. Она никому не позволяла увидеть свой страх, и лишь по легкому дрожанию голоса он понимал, чего стоят ей это внешнее спокойствие, уверенное лицо и прямая спина.

— Поэтому я сейчас здесь, любовь моя, — нежно и как можно увереннее произнес он. — Я организовал круглосуточное дежурство. Мы отслеживаем любой прорыв пространства. Уже двое из нас без последствий прошли Грань и вернулись домой. — Он не стал говорить, что человеческие маги всеми силами глушат непонятные им сигналы магических маяков, обрекая его родичей на бессмысленное и опасное блуждание по незнакомому миру. Но двое из них все-таки прорвались к своим, несмотря на усилия людей. Двое… Но скольких затянул Зов крови, не ведал даже он сам, и потому разделял волнение супруги. Рай, как никто другой, прекрасно знал, насколько опасен переход между мирами и насколько непредсказуем.

Зов крови, выдергивающий ее носителей из родного мира, оставлял их беспомощными, лишенными магии и сил на растерзание человеческих орд. Именно так… Пройдя сквозь Грань они оказывались в любом уголке мира. По какому принципу их выбрасывает то в глухом лесу, то посреди человеческого города, никто так и не смог понять, но после перехода эти «невольные» путешественники оказывались в своей собственной ипостаси. Лишенные магии и не имеющие возможности обернуться, они становились легкой добычей вооруженных магией и сталью людей. И чем ближе по крови, тем раньше их настигал Зов.

В этом мире прошли века, когда он впервые переступил Грань и вывалился здесь, в глухом уголке леса, испуганный, впервые испытавший всю «прелесть» перехода сейчас его сын обернулся, и теперь все с ужасом и толикой надежды ждали Зова, боясь за легкомысленного мальчишку и надеясь, что глава клана позаботится о его безопасности уже здесь на Шаране, тогда как он сам жил в постоянном страхе, что сына выкинет настолько далеко, что он почувствует силу прорыва слишком поздно…

— Алиана, — он говорил твердо, стараясь вселить уверенность в ее трепещущее материнское сердце. — Я сделаю все возможное, чтобы Арай остался жив.

— Я знаю, Рай, знаю, — вздохнула она, — но все равно переживаю за него, за тебя… — в ее голосе слышалась тоска которую он разделял.

Рай редко мог позволить себе прорвать пространство и вернуться в родной мир, вернуться чтобы обнять ее, поцеловать дочь, еще совсем малышку, вложить в руку сына меч. Каждый раз, возвращаясь, он ждал силу Зова, и перерывы между ними становились