Обратный отсчет - Токацин

Маккензи быстро оглянулся через плечо, и Гедимин сдвинулся чуть в сторону, показав, что к воротам не прорваться.

— Говори, — кисло сказал Кенен, глядя на сармата с опаской. — Только без реакторов, слышишь? У нас есть один, за второй нам не заплатят.

Гедимин ухмыльнулся.

— У тебя тут есть геологи? Вы составляете карту рудных пластов? Как часто? Мне нужны все данные, с конца войны по сегодняшний день.

Кенен с тоской оглянулся на ворота.

— Что это на тебя нашло, Джед? Давно увлёкся геологией?

Он быстро сместился чуть в сторону. Скорее всего, это движение ничего не значило, но Гедимин принял его за рывок к выходу — и отреагировал без раздумий. Секунду спустя Кенен уже сдавленно булькал, прижатый к стене. Гедимин ослабил хватку на его вороте и заглянул сармату в глаза.

— Вы, saat hasesh, запустили неуправляемый процесс! Синтез в рудах… ты хотя бы знаешь, с какой скоростью он идёт? В каком направлении? Как далеко продвинулся? Когда вы распыляли тут ирренций, вы хотя бы крестики на карте ставили⁈

Кенен захрипел. Гедимин посмотрел на свою руку, вцепившуюся в его ворот, вздрогнул и быстро разжал пальцы — забывшись, он наматывал на них ткань, пока она не врезалась в шею Маккензи до отчётливой полосы. Кенен, отшатнувшись, схватился за горло и закашлялся.

— Джед! Амбал, мать твоя колба… — прохрипел он. — Охрану позову!

— Зови, — Гедимин пожал плечами, по-прежнему внимательно наблюдая за движениями Кенена. — Так что там с картами?

Маккензи посмотрел на потолок.

— Да нет никаких карт. Может, до войны макаки что-то делали… Мы шли по старым шахтам. Распыляли реагент в каждом штреке. Брали пробы и снова распыляли. А потом из скважин вместо сольвента пошла мея. Снова взяли пробы — и нашли ирренций там, куда его не клали. А там уже наткнулись на пласты… и всё заработало.

Он посмотрел на Гедимина, неподвижно застывшего у двери, и раздражённо передёрнул плечами.

— Тебе понятно, Джед? Карт нет. Займи голову чем-нибудь другим!

Сармат поморщился.

— Понятно. Скажи своим шахтёрам… всем бригадам всех рудников… мне нужны образцы руды. Небольшие фрагменты. Каждая смена пусть берёт с собой по пять штук. Больше не надо. Пусть собирают их каждый день и приносят мне. Руду я верну, пойдёт в переработку.

Кенен с сомнением посмотрел на Гедимина и ненадолго задумался.

— Руду нельзя растаскивать по территории, Джед. Если что-то просыпется, и это заметят макаки, нам так прилетит…

Гедимин хотел объяснить, как вынести образцы незаметно, но осёкся и в очередной раз назвал себя идиотом.

— Слушай, — он протянул было руку к плечу Кенена, но, опомнившись, отдёрнул её — с порванным воротом и пережатой трахеей Маккензи навряд ли станет понятливее. — Ничего никуда не таскаем. В шахту бригадир берёт контейнер. Там наполняет, пишет бирки. С рудой поднимает наверх. Руда едет на завод, контейнеры с образцами — с ней. Там их вынимают и кладут отдельно. Я прихожу и изучаю. Потом — камни на переработку, контейнеры на отмывку и снова в шахту. Макаки не придерутся.

Кенен задумчиво сощурился.

— А, так понятнее. Ты приходишь на завод и с него ничего не уносишь… Такая попутная геологоразведка… Что ж, так пойдёт. Я думаю, даже «Сарма» это одобрит. Да, в самом деле… очень даже одобрит… Ты можешь всё это расписать понятными словами? Первого августа соберётся совет, я им зачитаю.

— На кой метеорит мне твой совет? — Гедимин угрюмо сощурился, внезапно обнаружив себя в каких-то дебрях. Кенен, напротив, приободрился и даже похлопал его по локтю.

— Кое-что изменилось, Джед, ты не заметил? Мы больше не кучка полоумных, нарывающихся на расстрел. Я — командир поселения, ты — инженер и моё доверенное лицо. Мы можем официально оформить твою подземную разведку. И ты за неё получишь не шокером от охраны и не из бластера от федералов, а поощрение и лишний значок. Только не торопись и не дёргайся, ладно? Первого соберётся совет. Напиши для него пояснения, только без угроз и ругани. А я постараюсь, чтобы твоё предложение приняли.

Он заглянул растерянному сармату в глаза и покровительственно потрепал его по плечу.

— Привыкай, Джед. Не нарушай закон без крайней необходимости, хорошо? Или, по крайней мере, сначала убедись, что это единственный выход!

Гедимин тяжело вздохнул.

— Если так… Там даже я не нужен. Назначь своих геологов. Дело несложное. Одному филку на полчаса. Главное — сбор образцов. Отслеживание процесса… Ну, я напишу для вашего совета.

Кенен усмехнулся.

— Ну вот, вижу, мозги заработали в правильном направлении. Пользуйся ими, Джед, — они у тебя точно есть.

Он поправил разгладившийся ворот — на плотной ткани комбинезона уже не осталось складок.

— Совсем забыл, зачем приходил! С тобой общаться, Джед, надо в тяжёлой броне…

— Ты отдал мне камни, — напомнил Гедимин, озадаченно глядя на Кенена. Тот досадливо поморщился.

— Не перебивай, опять забуду. Пятого, в девять утра, я могу устроить вам с Айзеком и Иджесом сборище. Где хочешь — хоть тут, хоть в жилых комнатах. Обсудите всё, что в голову взбредёт… и о моём проекте, может, вспомните.

Он многозначительно прищурил один глаз. Гедимин мигнул.

— Пятого? Иджеса отпустят?

— Почему нет, праздник же, — отозвался Кенен. — Ну всё, Джед. Готовь речь для совета, тридцать первого я за ней зайду. С Айзеком посоветуйся… и найди себе уже календарь с праздниками, сколько можно-то⁈

30 июля 18 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

— Ага, вот так гораздо лучше, — Айзек перечитал очередной, восьмой по счёту, вариант «речи» и одобрительно кивнул. — Коротко и понятно.

Гедимин, уже настроившийся переписывать всё по девятому разу и пытавшийся угадать, какое слово или оборот покажутся Айзеку сложными, облегчённо вздохнул.

— И совету будет понятно?

— Ну, проще уже некуда, — Айзек, пожав плечами, вернул Гедимину листок. — А… ты совсем отказался от смарта? Печатать было бы удобнее. Особенно — если есть правки…

— Удобнее от руки. Голова лучше работает, — отозвался ремонтник. — Ничего, для совета я отсканирую.

Взгляд Айзека стал неприятно пристальным.

— Раньше ты не говорил, что у тебя… что тебе печатать неудобно. Когда мы на Луне работали…

Гедимин сердито фыркнул.

— А вот за это скажи спасибо Маккензи. За дырку в моей груди, клиническую смерть и выжженные полмозга. Повезло,