Дубликат - Леонид Жилеев

Мику катастрофически не с кем было посоветоваться. Ей был симпатичен Семён, но она не решалась подходить к нему с такой просьбой. Оставалась Лена для моральной поддержки.

— Леночка, я хочу поставить это на сцене. И хочу, чтобы гости это увидели. Хочу, чтобы все увидели, но и гости тоже. Но я понимаю, что могу не успеть, что времени только до вечера субботы.

— Вот что, Мику. Пошли в библиотеку.

В библиотеке, кроме всего прочего, была пишущая машинка, к которой прилагалась Женя. Обе — заведующая библиотекой и руководитель художественного кружка — всегда несколько пугали друг друга, но деваться им было некуда, тем более что текст был хорош.

* * *

Ульяна с Семёном возвращались из медпункта к себе по короткой дороге. Шли молча, только держались за руки. До отбоя оставалось каких-то полчаса, уже стемнело, и пара шла по тропинке, полагаясь больше на память, чем на зрение.

Оба прокручивали в головах разговор с Виолой и Толиком, который никому ничего толком не дал. Да, вроде как все согласились, что мир меняется и трещит. Да, вроде как все согласились с выводами бабы Глаши о том, что причины этому — обитатели, выпадающие из циклов, да влияние извне. Да, но что делать с этим знанием? Применять выключатель по пионерам? Мало того, что все были против, но проблема была ещё и в том, что чем меньше в лагерях действовало проснувшихся пионеров, тем сильнее расшатывался мир лагерей от воздействия снаружи. Ульяна попросила рабочие тетради Глафиры Денисовны в надежде разобраться.

— Бери. Если успеешь до вашего ухода. Всё равно в цифрах лучше тебя никто не разберётся. Есть ещё Шурик из вашего узла, но он, сами понимаете…

— А что там случилось двадцать лет назад с Шуриком? — вступил в разговор Семён. — Или нам лучше не знать?

— Наверное, лучше знать. Чтобы не навредить ему ненароком. Тем более что тогда ты был в курсе. Все мы были в курсе. Ты же помнишь, что такое было самое начало девяностых? Резня и война на окраинах бывшего Союза. А у Шурика, у Шурика-оригинала, были жена и дочка. Яна и Яна. Были. А потом уже нет. Поэтому он и оставался здесь, поэтому он и полез в маяк. Он же не знал, что уцелеет и что Виола успеет отправить его в туман. Был Шурик-оригинал, а стал Шурик-подлинник, но какая разница? Даже на нашей аппаратуре было не отличить. Особенно если оригинал при этом так или иначе всегда погибает. Сразу, как в нашем с ним случае, или через пару месяцев, как в случае с Виолой. Потому он и собрал у себя в кружке упрощённый аналог выключателя. Потому и бьёт себе по мозгам каждый цикл, чтобы не вспоминать.

— Понятно. Однажды я успел его поймать до того, как он в очередной раз стёр сам себя, и спросил только: «Почему?» А он ответил, что настоящий Александр давно умер и не надо пытаться его вернуть, а надо дать шанс настоящему хозяину этого тела.

Толик вздохнул.

— Надо что-то решать. Время у нас ещё есть, но нельзя затягивать.

Уже в тренерской Семён сказал:

— Вот, значит, как. Никогда бы не подумал про Виолу.

— Ты о чём, Сём?

— Да сны мне снились одно время, как Виола в туман уходит. И баба Глаша намекала.

В тренерской Ульяна положила на стол стопку тетрадей, дотянулась до гитары и одним пальцем тренькнула по струнам. Глянула на Семёна, сразу завалившегося на постель.

— Ну ведь лучше тебе стало, не придуривайся, Сём. Я же видела, каким ты шёл в медпункт вчера, каким ты шёл туда сегодня и каким ты шёл сейчас оттуда.

— Рыжик, у тебя лёгкая рука. Завтра ещё сеанс, и буду лучше, чем был.

— Ага, а знаешь, как я боялась.

Семён обвёл глазами тренерскую, встал, подошёл к канцелярскому шкафу, нагнулся, хмыкнул. Выпрямился. Прислушался к ощущениям.

— Замечательно. Замечательно быть здоровым.

Нагнулся ещё раз и выкатил из-под шкафа волейбольный мячик. Несколько раз стукнул им об пол.

— Вот и ответ на вопрос вожатой. Как вариант, а, Рыжик? Свисток с собой?

— Скучаешь? Я тоже. Два дня не играли, а я уже скучаю. А вожатой не понравится такой ответ. Ей же оригинального хочется. Но если ничего другого не будет, она согласится.

— Я музыкантш наших в гости зазывал, но их, похоже, не будет. Мику и за ужином не было, её порцию Лена в домик унесла. А Алиса задумчивая какая-то ходит, — Семён поймал удивлённый взгляд Ульяны. — Чёрт! Наших, местных, тутошних, тамошних, здешних… Я запутался с этими двойниками, Уля. Конечно, здешних. Я к чему говорю: спать ещё неохота. Может, пойдём погуляем?

Ульяна-большая отложила первую тетрадку из пяти, улыбнулась Семёну.

— А пошли.

Столовая, площадь и Генда, аллея домиков, Алисин домик (свет горит, слышно, как Алиса играет на гитаре; на крыльце одна пара обуви — Алисина).

— Зайдем, Сём?

— Может, завтра, Уля? А то получится, что я разбираться пришёл, почему на приглашение не откликнулась.

Гости постояли ещё, подумали и пошли дальше. На перекрёстке чуть не попали под Ульянку, бежавшую со стороны старого лагеря.

— Привет, вы к клубам? Занесите бинокль кибернетикам, я обещала сегодня вернуть! Пожалуйста!

И умчалась к себе.

— Ну всё, показала ты мелкой дорогу. Теперь до конца смены девочка будет занята, а вожатая будет скучать.

Прошли к клубам, Шурик как раз запирал двери, передали ему бинокль. Дошли до музыкального кружка, оттуда по тропинке вышли к домику Лены (свет не горит, обуви на крыльце нет). Прошли по аллее мимо домика Ольги, поздоровались с вожатой, собравшейся на вечерний обход. По тропинке вышли на концертную площадку, оттуда прошли к библиотеке.

Библиотека оказалась обитаема: в библиотеке горел свет, и сквозь приоткрытое окно был отчётливо слышен стук пишущей машинки и спорящие о чём-то голоса (серебряный колокольчик vs скрипучая дверь), иногда смех.

— Женя. И Мику. Какая странная компания.

— Хочешь зайти, Сёмка? Не надо.

— Да, лучше не надо. Я понимаю, что с тех пор как я сбежал, у них здесь своя жизнь. Хотя на Шопенгауэра глянуть неплохо бы было.

На оконной занавеске мелькнула тень. Сначала в профиль, потом повернулась, и стало видно причёску. Очень характерные хвостики.

— И Лена здесь. Ладно, спать пора, пусть делают что хотят. Всё, что нам нужно знать, мы узнаем завтра.

XI. Здесь записывают в артисты?

Вторую