Дубликат - Леонид Жилеев

— Так, мальчики и девочка. Мы с вами ещё обязательно побеседуем, а сейчас дуйте к умывальникам и на ужин! Пять минут ещё у вас есть — успеете, а иначе без сладкого останетесь: друзья съедят.

Встала сама и тоже пошла, но для начала в домик — повесить на верёвку купальник.

Если бы Славя видела сквозь деревья, то сейчас бы она смогла увидеть, как на Ульянкиной тропе столкнулись Семён, идущий из библиотеки к спортзалу, и Артём, бегущий с футбольного поля к себе в домик. Как они стояли друг напротив друга, как потом одинаковыми движениями полезли себе за воротники и как достали оттуда висевшие у каждого на шее: Артём — свисток на зелёной тесьме, а Семён — двадцатикопеечную монету на витом чёрном капроновом шнурке. Как оба расплылись в улыбках, как подошли друг к другу и пожали руки.

— Вот ты где! Я рад тебя видеть!

— Ага!

— Ладно, беги ужинать. Потом ещё поговорим.

XIII. Деформации сдвига

Славя повесила сушиться купальник и пляжное полотенце (кто-то когда-то натянул за домиком верёвку между двумя деревьями, явно именно для этого). Обошла домик со стороны, обращённой к библиотеке, кивнула проходящему мимо Артёму.

— Как нога?

— Всё хорошо, Славя. Всё уже зажило.

И зашла наконец к себе. «Ну приехал этот Артём из другого лагеря. В прошлую смену отдыхал там, а в эту — здесь. Что тут такого?» Ещё раз, уже не боясь никого обидеть, улыбнулась малышовой фантазии. Подошла к шкафу, открыла дверцу и глянула на себя в зеркало: всё ли в порядке. Захотелось посмотреть, а как она будет выглядеть, если обрежет косы? Исхитрялась, исхитрялась, но всё-таки сумела прикрыть их так, что в зеркале казалось, будто кос нет вовсе. Получилось неплохо, но с такой причёской нужно выглядеть строже. Убрала улыбку. Теперь к внешнему виду не шло имя Славя. Да, Славяна было бы уместнее. Вспомнила, что послезавтра ей встречать опоздавшего пионера, «который тоже ничего не помнит». Представила, как выходит к нему из ворот, смотрит внимательно и строго. Сказала несколько раз, глядя на себя в зеркало и варьируя интонации, мимику и выражение глаз:

— Здравствуй, это ты только что приехал? Добро пожаловать в «Совёнок». Я Славяна, помощник вожатой. Пойдём, я проведу тебя по лагерю.

И всё это серьёзным голосом. Получалось или забавно, или чопорно. Славя представила себя со стороны, улыбнулась, закрыла шкаф и пошла на ужин.

* * *

Когда Семён вернулся перед ужином в тренерскую, там ничего не изменилось. Его Ульяна всё так же сидела за столом, поджав под себя одну ногу, всё так же грызла колпачок ручки, всё так же периодически запускала пятерню в свои волосы. Только количество исписанных листов в тетради выросло, а одну тетрадь бабы Глаши сменила другая. И ещё одна деталь изменилась: во взгляде Ульяны пропали озорные искорки. Теперь за столом сидела девушка, чем-то потрясённая. Например, свалившимся на неё известием.

— Что-то случилось, Рыжик?

— Случилось? Нет, Сёмк. То есть да, но не сегодня. Давно. Очень давно.

— Что-то плохое?

— Ещё не знаю, ещё не разобралась. Сёмк, я поняла, почему баба Глаша не стала подробно расписывать эту часть своей работы.

Ульяна не моргая смотрела на мужа.

— Сёмка, я, кажется, знаю про Систему всё.

Семён, чуть отстранившись, внимательно посмотрел в глаза Ульяне. Беспокойство было в этих глазах, беспокойство и страх. И Семён взял её за руки и, чтобы успокоить Рыжика, начал рассказывать их давнюю семейную сказку:

— Жила-была одна маленькая девочка. У неё были рыжие волосы и голубые глаза, одеваться она любила в красную футболку и шорты, и ещё у неё был плюшевый медведь…

— Сёмк?

— Что?

— Всё хочу тебя спросить. А дальше что было?

— А дальше мы идём ужинать. Не я тебе сюда ужин несу, а мы идём в столовую вместе. А оттуда к Виоле, где ты меня будешь в спинку иголками тыц-тыц.

— Сёмк. Ты придурок. В спинку ему тыц-тыц.

В глазах Ульяны мелькнули весёлые огоньки. Она соскочила со стула, превращаясь в прежнюю задорную и жизнерадостную девчонку.

— Хватит киснуть, ты прав, Сёмк. Не такой уж ты у меня и придурок.

И это было правильно, потому что у Семёна тоже были свои мысли. И про Систему, и про Виолу с Анатолием, и он тоже боялся не то что вывалить их на Ульяну, но даже полностью проговорить их самому себе, оставляя пока на уровне ощущений и образов.

* * *

Алису сигнал к ужину застал дома. Она мучила гитару, устроившись на кровати, и опять проживала в своём воображении тот давний момент бегства Семёна на украденной лодке. Есть не хотелось совершенно, к тому же соседка опять пропала в старом лагере, а идти одной — значило нарваться на вопросы вожатой о той же Ульянке. Ни врать, ни хамить вожатой не было настроения, но и подставлять подругу не хотелось также.

Нужно было встряхнуться и отвлечься. «В крайнем случае сделаем ночной набег на столовую», — решила Алиса и, оставив гитару в домике, пошла в музыкальный клуб. Репетиции внезапно возникшего театрального кружка шли там, и Алисе было интересно. Всем было интересно, но посторонних не пускали. Алиса только надеялась, что её, как человека не чужого в музыкальном кружке, всё-таки не выгонят. «Мику у них за режиссёра. Может, тогда им музыкальное сопровождение понадобится?».

В музыкальном кружке по случаю прозвучавшего сигнала на ужин оставалась одна Мику. Редкий для Мику момент: она была сердитая и расстроенная.

— Здравствуй, Алисочка. А мы вот репетируем-репетируем, только ничего толком не выходит. Я хочу одного, а ребята или хотят другого, или не понимают, чего я хочу. Мы спорим, спорим, а время идёт. Через сутки премьера, а ещё ничего не готово. Совсем ничего. А ещё пионеры — те, которые не записались в кружок. Ходят, подглядывают, отвлекают. Когда Женя здесь была, она их гоняла и артистами командовала, но Жене в библиотеке нужно быть, а я совершенно не умею ругаться. Мы уже дверь запираем и окна занавесили. А одной портьеры не хватает, вот все любопытные у того окна и толпятся.

— Ну, насчёт поругаться и погонять любопытных я тебе помогу, Мику. И ещё с разным чем. Если хочешь, — задумчиво ответила Алиса, разглядывая портьеры.

— Алисочка, а ты правда хочешь помочь? Тогда сегодня ещё одна репетиция, и завтра до