Дубликат - Леонид Жилеев

Мику даже вспыхнула от удовольствия, мгновенно меняя настроение от текущей подавленности на свой повседневный сверхпозитивный оптимизм.

Алиса только кивнула, разглядывая портьеры. Сто раз она их видела и никогда особо не разглядывала — ну висят себе и висят. А тут обратила внимание. На портьеры, на цвет, на их количество. Опять вспомнился последний кадр из собственной фантазии: с лодкой, чуть накренившейся, с набравшим ветер таким же небесно-голубым, как эти портьеры, парусом (Семён сидит на планшире правого борта, глядя вперёд по курсу лодки, лицо серьёзное, правая рука на рулевом весле, на мгновение бросил взгляд на провожающих, переложил шкот в правую руку, а освободившуюся левую вскинул вверх в прощальном салюте).

— Скажи, Мику. А ты не знаешь, где пятая портьера?

— Пятая? — Мику смутилась неизвестно от чего. — Не знаю, Алисочка. Их так и было четыре, когда мы приехали. Вчера, когда Семён за гитарой приходил, он тоже всё смотрел на эти портьеры. Мне так неудобно было, будто это я сама пятую портьеру потеряла.

— А ты не теряла?

У Алисы начала слегка кружиться голова. В ушах появился пульсирующий шум. Чтобы не упасть, она опёрлась о фортепиано.

— Алисочка, ну о чём ты говоришь? Мы же шесть дней как приехали. — Мику пожала плечами и сказала, как о какой-то незначительной сплетне: — Говорят, когда-то давно один мальчик сделал из неё парус и уплыл из лагеря на лодке… Алиса! С тобой всё хорошо?!

— Нет-нет. Всё хорошо, Мику. Если тебе нужна помощь, я помогу, — на этот раз Алиса смогла удержаться на ногах.

— Тогда через полтора часа репетиция. Не опаздывай! А сейчас — на ужин!

Алиса отпустила Мику вперёд, а сама, дойдя до главной аллеи, свернула к пристани. Ей нужно было попасть на остров для последней проверки. Для этого у Алисы было ещё полтора часа времени.

* * *

— Пришли на процедуру… молодожёны? — кажется, Виола нашла эквивалентную замену «пионерам». — Семён, как самочувствие? Сейчас третий сеанс проведём, и если утром будешь себя хорошо чувствовать, то можешь нагружаться по полной программе. Ульяна, не трясёшься больше?

— Трясусь, Виола. Но давайте уже приступать. Раньше начнём — раньше закончим.

Виола передала Ульяне стальную коробочку с иглами, самодельный атлас по акупунктуре, а сама устроилась на стуле, всем своим видом показывая, что намерена вмешаться только в самом крайнем случае.

— Инструмент и атлас теперь твои, Ульяна. Владей. Троих человек покалечишь, а четвёртого уже на ноги поставишь.

— Кстати, Семён, то, что твоя спина не восстановилась сама по себе, говорит о том, что ты отключён от системы. Как тебе такая мысля? — в беседу вмешался Анатолий. — Что-нибудь накопали в тетрадках Денисовны?

Ульяна и Семён посмотрели друг на друга, и девушка показала взглядом: «Говори ты».

Час назад перед ужином они успели пожаловаться друг другу на жизнь.

— Сёмка. Я, кажется, знаю про Систему всё, но не могу выразить словами. Пока только формулами.

— Рыжик, ты не поверишь. Словами тоже никак. Умел бы музыку сочинять или рисовать — передал бы эмоцию, а вот слов пока не подобрал. Вижу, к чему всё идёт, а по полочкам разобрать что-то не выходит. Ключевого элемента не хватает.

Сёмка вздохнул.

— Виола, Анатолий. Мы накопали. Ульяна и я, каждый по отдельности. Можно завтра, после спектакля? Просто пока не всё проверили. Скажу только, что вы двое тут тоже не просто так, и всё, кажется, завязано на вас. И вы тут… В общем, вас тут не должно быть. Так или иначе.

— Сёмка прав. Я пока не знаю, что будет, ещё не проверила, но до завтра доделаю.

* * *

Алиса с третьей попытки научилась переживать приступы. Правда, и приступы эти непонятные каждый раз проходили всё легче и легче. По крайней мере, сейчас не было ни спазмов в гортани, ни тошноты, ни головокружения, ни пульсирующего шума в ушах. Только лёгкий звон, похожий на тот, какой издаёт надоедливый ночной комар. Ноги держали, но Алиса всё равно села на траву там, где стояла.

Перед ней лежали: пригоршня ржавых гвоздей, алюминиевая проволока, свёрнутая в бухту, десяток метров альпинистской верёвки, свёрнутой в бухту же, пассатижи, пила-ножовка и топор с пожарного щита. Искать ничего не пришлось. Всё это барахло лежало именно там, под тем кустом, куда его сунула в своих, как она считала, фантазиях Алиса. «Алиса, пожалуйста, собери инструмент, незачем ему тут валяться», — скомандовала тогда — нет, не скомандовала, а попросила каким-то упавшим голосом Ольга Дмитриевна. И стало понятно, что в вожатой под маской функционера спрятана девушка. Глубоко несчастная в данный момент девушка. «Не удержали. Как же жаль! Теперь повезёт не нам».

Алиса чуть дрожащими руками спрятала находку назад под куст, потом подумала, вытащила верёвку и так, с бухтой верёвки в руках, пошла на противоположную сторону острова обратно к лодке. По дороге почему-то посмотрела на берёзу у себя над головой с таким удобным суком, торчащим перпендикулярно стволу метрах в трёх от земли, на верёвку у себя в руках, зябко передёрнула плечами и зло крикнула в пространство:

— Не дождётесь!

Вышла наконец к лодке и, размахнувшись, закинула верёвку подальше в воду. Постояла, посмотрела, как уплывает бухта верёвки к выходу из протоки, увлекаемая слабым течением, постепенно погружаясь по мере того, как верёвка пропитывается водой. Ещё раз, уже тихо, проворчала: «Не дождётесь» — и полезла в лодку.

Через полчаса начиналась репетиция, и надо было помочь Мику, а ещё надо было решить: считать себя сумасшедшей или поверить в правоту гостей лагеря.

Славя вернулась с ужина в домик и опять встала перед зеркалом. Пришла Женя, достала из тумбочки распечатку, глянула на соседку.

— Ради кого прихорашиваешься?

— Женя. Ты можешь мне помочь?

— А что нужно? Только побыстрее, мне скоро на репетицию идти.

И неизвестно почему, ведь не хотела же. До ужина ещё не хотела, и сама посмеялась этой бредовой идее, но Славя попросила.

— Женя, я хочу отрезать косы, а одна я не справлюсь.

XIV. Осколки

Семён проснулся как от толчка. Было самое начало третьего часа ночи, и всякая послеотбойная жизнь в лагере уже давно затихла: уже погас свет в медпункте, уже закончилась репетиция в театральном кружке, уже обошла территорию вожатая, уже Рыжие совершили ночной набег на столовую и успели уничтожить улики. Давно уснули самые отъявленные полуночники и страдающие бессонницей. Кузнечики замолкли, а утренние птицы ещё не начинали проверять голос. Семён лежал и пытался понять одно: что же его