Дубликат - Леонид Жилеев

разбудило. В тренерской было темно, и только под дверью угадывалась сероватая полоска, стояла абсолютная тишина, а на плече уютно сопела Ульяна, что за нарушение тишины не считалось; ни спина, ни зубы не болели. Казалось бы, закрывай глаза и досыпай.

А Семёну не спалось, он лежал с открытыми глазами и героически пытался ни о чём не думать. Не получалось. Сам собой вспоминался прошедший вечер: беседа с Виолой и Анатолием, особенно фраза, брошенная Виолой на прощание: «Думаешь, ты один до этого додумался?»; репетиция, на которую их деликатно, насколько это возможно со стороны Алисы, но решительно не пустили; вопросительный — нет, не вопросительный, а о чём-то просящий взгляд той же Алисы; высунувшаяся было из домика и тут же спрятавшаяся назад Славя — что-то было в ней не так, но она так быстро мелькнула, что Семён не понял, что именно.

Отдельно вспомнилась беседа с Артёмом за ужином. Они втроём специально сели за один стол, и никто, кроме мелких, не понял, почему и зачем.

— Я всё гадал, куда ты подевался. А ты здесь.

— А я здесь.

— А почему сразу не подошёл?

— Я думал, ты всё забыл и не узнаешь меня, как… — тут Артём замялся.

— Ой, Артёмка, ну я же извинилась перед тобой уже, но я и правда тебя не узнала, — вмешалась Ульяна.

— Бывает, Рыжик, — успокоил Ульяну Семён, — мне сколько лагерей пришлось пройти, чтобы начать двойников уверенно различать.

А в ходе беседы всплыла любопытная вещь. Оказывается, мелкие тоже просыпались и засыпали, как старшие, но, в отличие от старших, они верили проснувшимся, не считая их слова бредом или вымыслом. И поэтому тем малышам, которые просыпались, не было нужды прятаться и скрываться, по крайней мере в пределах своего отряда. И засыпали они легко, потому что знали, что рано или поздно снова проснутся. И всегда в каждом младшем отряде, в каждом лагере было не меньше двух человек, которые не спали, которые делились информацией с вновь проснувшимися. Поэтому традиция не прерывалась. «Нет, мы тоже не всё помним. Смены сливаются в голове в одну, да ещё и в пересказах информация теряется», — примерно так в переводе на взрослый язык ответил Артём на вопрос Ульяны о прошлом лагеря.

— Ты, Семён, когда сказку начал рассказывать, мы сразу всё поняли, — Артём улыбнулся чему-то своему.

— А почему не сказали?

— Так интересно же. И потом, ты самый первый из старших, который с нами на эту тему заговорил.

«Нет, так я никогда не засну, — подумал Семён, — выйти подышать?»

Он осторожно вытянул плечо из-под Ульянкиной головы; жена обиженно засопела, но не проснулась. Семён поцеловал Ульяну в макушку, на мгновение втянув в себя запах её волос, сел на стопке матов, заменяющей кровать, нашарил стул с одеждой, вслепую натянул футболку и спортивные брюки, встал и, осторожно нащупывая перед собой дорогу и стараясь ни во что не врезаться, направился к двери. Открыл дверь и в лунном свете, заливавшем спортзал, нашёл свои кеды, обулся и вышел. Подумал об Ульяниных страхах и, прикрыв дверь, включил в спортзале свет. Если проснётся, то света, пробивающегося под дверь, ей будет достаточно. «Взрослая ведь уже, а так и боится оставаться ночью одна в тёмной комнате. Что там было в её биографии? Мнимой или реальной. Её самой или её оригинала». Подумал ещё написать записку, чтоб не волновалась, если проснётся одна, но не стал. Это надо было возвращаться в комнату, шариться в темноте по столу и в столе в поисках бумаги и ручки, включать свет. А значит, гарантированно разбудить Ульяну. «Далеко не пойду. Так, постою на крыльце».

На крыльце было прохладно и светло от полной луны. «Вот интересно. В каждом лагере своя фаза Луны. Всю смену. В этом — всегда полнолуние».

Сразу, только перейти на ту сторону главной аллеи, начинался пляж, пустой по случаю глубокой ночи и тоже залитый лунным светом. «Окунуться? Нет. Это надо возвращаться за плавками, а не хочется. Конечно, сейчас можно и без плавок, пока зрители спят, но нет». Семён вдохнул полную грудь ночного воздуха и задержал дыхание. «Всё-таки это мой мир. Не тот, с той стороны теплообменника, или откуда там приходил Пионер, а именно этот. Надо его сохранить, и, как мне ни жаль, но придётся Виолу и Толяныча огорчать и ставить перед выбором. Интересно, что там Рыжик насчитала?» Семён зевнул. Кажется, можно возвращаться, но что-то мешало. «Пойти пройтись ещё? Я недалеко, только спортплощадку обойду по кругу, и назад».

Семён, сойдя с крыльца, повернул налево в сторону хозяйственных ворот, прошёл вдоль спортзала и по тропинке между туалетом и спортзалом вышел на футбольное поле. Прошёл за трибунами к проходу между скамьями, вышел по проходу на беговую дорожку и пошёл по ней обходить поле по периметру. У восточных ворот белел забытый пионерами мяч. Семён огляделся: никто не видит? Разбежался и отправил мяч к центру поля.

И тут же, словно от удара по мячу, включились остальные, дополнительно к зрению, органы чувств. Стало слышно, как ёжик фыркает и топает где-то под скамьями, лёгкий ветерок приласкал правую щёку, запахло близким лесом, Семён зачем-то вспомнил, что там, за футбольным полем, где в лагерях уже начинается лес, в посёлке Шлюз стоят три пакгауза, к которым подходит железнодорожная ветка, и пахнет больше креозотом от шпал, чем грибной сыростью и листвой. Ухо уловило что-то ещё, и Семён больше угадал, чем услышал удары по мячу со стороны волейбольной площадки. «Интересно, кто бы это мог быть? Да ещё в это время? Бадминтон — это Лена. А волейбол? Славя? А с кем?» Пока не торопясь шёл к волейбольной площадке, обходя футбольное поле по периметру и задержавшись на то, чтобы чуть повисеть на турнике, игра, видимо, закончилась. Удары по мячу стихли, и стали слышны девичьи голоса. Знакомые и незнакомые одновременно. Калитка в сетчатом ограждении волейбольной площадки открылась, и навстречу Семёну вышли…

— Здравствуй, Сёмушка.

— Славя? Славяна?

И следом:

— Здравствуй… Сенечка?

— Мику… ся?

И заблокированный цикл с отчётливым таким щелчком занял в памяти Семёна своё место. Это было… болезненно. Да что там, больно это было, настолько больно, что Семён охнул и схватился за виски. К счастью, удалось устоять на ногах. Девушки подбежали к Семёну, но тот уже справился с приступом. По крайней мере, руки от головы он убрал и смог посмотреть на девушек ещё раз.

— Вы — не они, — произнёс это даже со злобой, хотя вообще-то по-настоящему злился очень редко. Просто решил