Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

— Нет! — Тульский нахмурился, и его лицо исказилось яростью. — Даже носа из Крепости не показали! Заперлись в главной башне и наблюдали. Уверен, делали пометки — кто и как себя проявил, кто струсил, кто проявил героизм. Оценивали нас как скот на ярмарке! Ворота в Крепость открыли уже после того, как все закончилось. А внутрення часть под замком, как и раньше.

Он кивнул на высокие запертые ворота, ведущие в башню, сплюнул, и плевок шлепнулся на камни рядом с чьей-то засохшей кровью. Если бы десять опытных воинов минимум с десятью рунами каждый вступили в бой, Прорыв закрыли бы за минуты с минимальными потерями. Но они не вступили. Конечно, не вступили. Это же наша война…

— Значит, командуешь всем этим лазаретом ты? — спросил я, обводя рукой окружающее нас пространство.

— Приходится! — Тульский пожал плечами, но я увидел в его глазах гордость. — Кто-то должен был взять ответственность. Раздать пайки, организовать уход за ранеными, выставить часовых. Другие командиры были слишком шокированы или ранены. А я… Я уже потерял все, что мог, кроме собственной жизни. А она не так уж мне и дорога после…

Он не договорил, но я понял. После смерти Бояны жизнь потеряла для него прежний смысл. Теперь он существовал по инерции, цепляясь за привычные действия — командовать, организовывать, контролировать.

— Хочешь взять командование в свои руки⁈ — внезапно спросил он, повернувшись ко мне.

В его голосе прозвучала странная надежда, словно он действительно хотел сложить с себя это бремя. Командовать умирающими, решать, кому достанется последний кусок хлеба, кого лечить первым, а кого и кому убить, — не самая завидная участь.

— Спасибо, обойдусь как-нибудь! — мягко ответил я, чтобы отказ не прозвучал слишком резко. — У меня нет твоего таланта к организации. Я больше по части размахивания мечом и получения новых дырок в теле!

Тульский усмехнулся, но тут же посерьезнел.

— Тогда вернемся ко второму вопросу, — он остановился и повернулся ко мне лицом. — К главному вопросу. Ты должен сделать выбор. Должен определиться — с кем ты: со мной или с Тверским и Ростовским!

Момент истины. Я знал, что рано или поздно этот вопрос будет задан. Тульский не мог простить Юрию смерть Бояны, даже понимая, что тот просто следовал правилам. А я был связан с Ростовским и Тверским кровной клятвой братства. Выбрать сторону означало предать либо друзей, либо человека, спасшего мне жизнь. Впрочем, я даже предать их не мог.

— А совместить не получится? — поинтересовался я, хотя уже знал ответ.

Глупый вопрос. Наивный. Но я должен был его задать, должен был попытаться найти третий путь. Его лицо окаменело, руки сжались в кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Не получится! — ответил Тульский, его голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Ростовский — мой личный враг! Кровный враг! Он убил единственного человека, которого я любил! Убил хладнокровно, методично, глядя ей в глаза!

Он замолчал, тяжело дыша. По его щекам потекли слезы — он даже не пытался их скрывать. В этот момент передо мной стоял не командир, не шестирунник, а просто парень, раздавленный горем.

— Ярослав, он просто играл по правилам, как и ты в Прорыве! — попытался я воззвать к логике. — Как и ты, когда организовал добивание раненых ради рун. Мы все здесь убийцы. У каждого руки по локоть в крови!

— Я это понимаю, — сухо сказал он, вытирая лицо рукавом. — Разумом понимаю. Но сердце… Сердце требует мести. Я вижу ее лицо каждый раз, когда закрываю глаза. Слышу ее последние слова. Чувствую, как холодеет ее рука в моей. И знаю, что убийца жив, здоров и находится в сотне метров от меня. Я не смогу простить. Никогда.

Он взял себя в руки, и маска командира вернулась на место. Но теперь я видел, что скрывалось за ней — бездна боли и ненависти.

— Ты должен понимать меня, как никто другой! — сказал Тульский и кивнул в сторону полевого госпиталя.

Я проследил за его взглядом и замер. Среди раненых, перевязывая чью-то ногу, склонилась знакомая фигура. Светлые волосы Лады были собраны в неряшливый пучок, а длинная рубаха испачкана запекшейся кровью. Даже отсюда я видел, как дрожат ее руки от усталости, как она покачивается, едва держась на ногах.

Почувствовав мой взгляд, она подняла голову, и наши взгляды встретились. На ее измученном лице расцвела улыбка — усталая, но искренняя. Она отложила бинты, сказала что-то раненому и бросилась ко мне, перепрыгивая через лежащие на камнях тела, не обращая внимания на возмущенные возгласы.

— Представь, что ее убьют на твоих глазах, — тихо сказал Тульский, глядя на бегущую к нам Ладу. — Представь, что ты держишь ее за руку, пока жизнь капля за каплей покидает ее тело. А убийца стоит рядом и вытирает клинок, удовлетворенный хорошо выполненной работой. Сможешь его простить? Сможешь пожать ему руку и сказать: «Ничего личного, мы все здесь играем по правилам, которые написаны сотни лет назад!»?

Его слова били больнее любых ударов. Потому что он был прав. Проклятье, он был абсолютно прав. Если бы Ладу убили на моих глазах, я бы сошел с ума от ярости. Я бы разорвал убийцу голыми руками, упивался бы его криками, купался бы в его крови. И никакие правила, никакая логика, никакие клятвы меня бы не остановили. Я бы предал все и всех ради мести.

— Мне нужно время, чтобы подумать, — ответил я, отчетливо понимая, что это жалкая отговорка.

Но что еще я мог сказать? Что выбираю друзей? Тогда Тульский становится моим врагом, а я все еще должен ему жизнь. Долг Крови повиснет надо мной как дамоклов меч. Что выбираю его? Тогда я предаю кровную клятву братства, и руны покарают меня за клятвопреступление.

— Думай, — Тульский кивнул, и в его глазах мелькнуло разочарование. — Но имей в виду, что времени у тебя осталось немного — я жду твоего решения до начала второго этапа!

Глава 4

Кровавые итоги

Погребальный костер ярко полыхал на площади перед главной башней Крепости, и казалось, что его языки пламени достают до самых звезд. Огненные языки пламени извивались в ночном воздухе, поднимаясь все выше и выше, словно стремились прожечь дыру в фиолетово-черном бархате неба. Треск горящих поленьев смешивался