Фантастика 2026-81 - Максим Шаравин

Нет у нас мира, нет покоя. А наших воинов, что у тебя служили, расспрашивали мы. И слышали: есть на Руси князь справедливый и сильный, под чьей рукой люди живут в довольстве.

— К чему клоните речь?

— Хотим мы под твою руку, Виктор Смоленский. Со всеми землями, со всеми людьми. Чтобы были мы не данниками, а союзниками. Чтобы защищал ты нас от врагов, а мы служили тебе верою и правдою.

В палате повисла тишина. Даже Агафья, обычно не терявшаяся в политических разговорах, смотрела с изумлением.

— Понимаете ли вы, что просите? — медленно произнес Виктор. — Это означает конец вашей независимости. Ваши земли станут частью Русского княжества.

— Понимаем, — твердо ответил Довмонт. — Но какая нам независимость, если завтра крестоносцы сожгут наши города? Лучше быть частью сильного государства, чем погибнуть поодиночке.

Нариманд Жемайтский добавил:

— Воины твои рассказывали: в Смоленске живут разные народы, и всем равная справедливость. Не делишь ты людей на своих и чужих, коли служат они честно.

## Решение князя

Виктор встал и прошелся по палате. Предложение было заманчивым — и крайне рискованным. Присоединить к Руси всю Прибалтику означало увеличить территорию княжества вдвое, получить выход к морю, контролировать торговые пути. Но это же означало неизбежную войну с Ливонским орденом и, возможно, с Данией.

— Дайте мне три дня на размышление, — сказал он наконец. — А пока что будьте моими гостями.

Когда послы удалились, Виктор остался наедине с ближайшими советниками. Якун Мирославич покачал головой:

— Господарь, дело это великое, но и опасное. Ливонцы не простят нам такого.

— Зато торговые пути к морю будут наши, — возразил Семен Лазаревич. — А доходы от торговли окупят любые военные расходы.

Агафья молчала, но Виктор видел: она думает о том же, о чем и он сам. Это шанс создать государство, какого еще не бывало на севере Европы. Империю, простирающуюся от Днепра до Балтийского моря.

— Что скажет народ? — спросил он. — Станут ли смоляне воевать за чужие земли?

— Народ идет за тобой, куда ни поведешь, — уверенно ответил Якун. — После победы над ордой тебе верят как богу.

## Новые горизонты

Три дня спустя Виктор дал ответ. Стоя в той же палате перед теми же послами, он произнес слова, которые изменили карту Северной Европы:

— Принимаю ваши земли под свою руку. Будете вы не данниками, а равноправными подданными Великого княжества Русского. Законы будут для всех одни, права — равные, обязанности — справедливые. Но и защищать вас буду как родных.

Витенис упал на колени, за ним последовали остальные.

— Клянемся служить тебе верою и правдою, господарь наш!

— Вставайте, — сказал Виктор. — Отныне вы не вассалы, а союзники. Первым делом пошлите гонцов по всем землям: пусть знают люди, что теперь они под защитой Смоленска. А весной я приеду сам — посмотрю на новые владения, установлю порядки, назначу наместников.

Когда послы удалились, Агафья тихо сказала:

— Понимаешь ли ты, что натворил? Теперь твои границы от Днепра до самого моря. Такой державы еще не бывало.

Виктор улыбнулся, глядя в окно на заснеженный Смоленск.

— Не бывало. Но будет. И это только начало, Агафья. Только начало.

За окном падал снег, укрывая белым покрывалом землю, которая скоро станет частью великой северной империи. А в княжеских хоромах уже чертились планы новых походов, новых побед, новых земель, которые войдут в состав растущего государства.

* * *

Март в тот год выдался ранним. Днепр вскрылся на две недели прежде обычного, дороги просохли, и по ним уже можно было вести войска. Виктор Крид стоял на крыльце своего терема, вдыхая свежий воздух и наблюдая за приготовлениями к походу.

На площади перед княжеским двором выстраивались полки. Тысяча смоленских дружинников в блестящих кольчугах, пятьсот конных стрельцов, двести боярских отроков на добрых конях. К ним присоединились отряды из других городов — новгородцы, псковичи, торопчане. Всего набралось три с половиной тысячи воинов.

— Не слишком ли много силы для мирного похода? — спросила Агафья, подойдя к мужу.

Виктор усмехнулся, не отрывая взгляда от строящихся рядов.

— Мирный поход должен выглядеть грозно. Иначе он быстро перестанет быть мирным.

Рядом с русскими полками собирались возвращавшиеся домой прибалтийские князья. Витенис привел с собой сотню литовских воинов, Довмонт — полсотни псковских мужей, Нариманд — жемайтских копейщиков. Все они должны были стать проводниками и переводчиками в новых землях.

Боярин Якун Мирославич подошел к князю с докладом:

— Обоз готов, господарь. Провиант на месяц, подарки для местных старейшин, серебро для жалованья новым воеводам. А еще… — он понизил голос, — мастер Климент закончил работу.

Виктор кивнул. Мастер Климент, лучший оружейник Смоленска, последние недели ковал особые знаки власти — жезлы наместников, печати для новых городов, знамена с гербом объединенного княжества. Все это требовалось для установления русской администрации.

Войско выступило на рассвете. Впереди ехал сам Виктор в золоченом доспехе, рядом с ним — Витенис и другие прибалтийские князья. Следом тянулись полки под развевающимися стягами, а за ними — обозы с припасами и дарами.

Путь лежал через Торопец, затем через псковские земли к границам Литвы. Дорога заняла неделю, и везде, где останавливались на ночлег, местные жители выходили поглядеть на невиданное зрелище — самую большую армию, какую только видели эти края.

Первый прибалтийский город, куда вступили русские войска, назывался Варена. Небольшая крепость на холме, окруженная частоколом и рвом. Жители с тревогой смотрели со стен на приближающиеся полки.

Витенис подъехал к воротам и громко крикнул что-то по-литовски. Ворота медленно отворились, и из них вышли старейшины — седые мужчины в домотканых плащах, опиравшиеся на посохи.

— Что говорят? — спросил Виктор.

— Спрашивают, пришли ли мы войной или миром, — перевел Витенис. — Боятся, что будем город жечь и людей в полон брать.

Виктор спешился и подошел к старейшинам. Достав из-за пояса кошель с серебром, он высыпал монеты на землю перед ними.

— Скажи им: это не дань, которую я требую, а дар, который приношу. Отныне они под моей защитой. Никто не посмеет обидеть их, пока я жив.

Витенис перевел. Лица старейшин постепенно проясневе. Один из них, самый пожилой, сказал несколько слов.

— Благодарят тебя, господарь. И спрашивают: правда ли, что ты тот самый князь, который орду под Галичем сжег?

— Правда.

Старейшина упал на колени, за ним последовали остальные. А из-за городских