Фантастика 2026-81 - Максим Шаравин

— Рано или поздно рискнёт. Успех порождает зависть, а сила — желание её проверить.

Мы поднялись на одну из новых башен. Отсюда открывался прекрасный вид на город и окрестности. Смоленск лежал как на ладони — с его улицами и площадями, храмами и дворцами, садами и огородами.

— Красиво, — сказала Агафья, любуясь панорамой.

— И моё, — добавил я с удовлетворением. — Каждый камень, каждое дерево, каждый человек.

— Не забывай — люди не вещи. Их нельзя просто иметь.

— Можно, если они этого хотят, — возразил я. — А мой народ хочет, чтобы им правил сильный и справедливый князь.

— И ты таким себя считаешь?

— Стараюсь быть.

К вечеру мы вернулись во дворец. День прошёл прекрасно — без дел, без забот, в простом человеческом общении. Именно такой отдых и был нужен после долгих походов.

— Понравилась прогулка? — спросила Агафья за ужином.

— Очень, — ответил я. — Забыл уже, как это приятно — просто ходить по своему городу и разговаривать с людьми.

— Может, будешь делать это чаще?

— Постараюсь. Правитель должен знать, как живёт его народ.

— И отдыхать тоже должен.

— И отдыхать тоже, — согласился я.

Ночью я долго не мог заснуть, переосмысливая прожитый день. Смоленск действительно стал прекрасным городом — богатым, сильным, процветающим. Люди были довольны жизнью и гордились своим князем.

Но впереди ещё много работы. Русь нужно объединять дальше, готовиться к новым войнам, развивать экономику, совершенствовать управление. Отдых — это хорошо, но он не должен становиться главным.

За окном тихо шумел ночной город. Мой город. Столица моего великого княжества. Начало новой, объединённой Руси.

Виктор Первый, великий князь всея Руси, наслаждался покоем родного дома. Но уже завтра вернутся заботы власти, и снова нужно будет строить будущее для себя и своего народа.

Смоленск спал спокойно под защитой своего князя. А князь планировал новые победы и новые свершения.

* * *

Октябрьский ветер гнал по Смоленску первые желтые листья, когда на Торговой площади выстроились ряды наемников. Три тысячи воинов — литовцы, жемайты, эсты, ливонцы и суровые скандинавы — готовились к долгому пути домой. Их доспехи блестели под осенним солнцем, а за поясами звенели туго набитые кошели.

Виктор Крид стоял на ступенях княжеского терема, окидывая взглядом армию, которая верно служила ему в самые тяжелые месяцы. Рядом с ним теснились смоленские бояре — Якун Мирославич, Семен Лазаревич, княжна Агафья. Все понимали: сегодня заканчивается целая эпоха.

— Войтех! — окликнул князь высокого литовца с седыми висками.

Командир наемников подошел и низко поклонился. На его лице читалось что-то большее, чем просто уважение к работодателю.

— Господарь, мои люди готовы к отходу. Но… — он помедлил. — Позволь сказать: за тридцать лет войн я не видел полководца мудрее тебя. Если понадоблюсь — пошли весточку.

Виктор протянул ему богато украшенный меч в серебряных ножнах.

— Это тебе на память о наших общих победах. А если вернешься — место воеводы при мне всегда найдется.

Литовец принял дар с благоговением. В его глазах мелькнула влага.

— Может, и вернусь, господарь. На родине теперь неспокойно. Многие говорят: лучше было бы нам под твоею рукой…

Караван растянулся на версту. Впереди ехали ливонские рыцари на тяжелых конях, за ними шли строем литовские копейщики, следом — эстонские лучники с длинными луками за плечами. Замыкали колонну скандинавские берсерки, насвистывающие воинские песни.

У каждого в котомке лежали смоленские гривны — жалованье щедрое, какого они отродясь не видывали. Но дело было не только в деньгах. За эти месяцы они сражались в составе непобедимой армии, были свидетелями великих побед, видели, как их полководец огнем с неба сжигал целые вражеские рати.

— Эх, Карл, — говорил норвежский воин своему товарищу, пока они брели по осенней дороге. — А помнишь, как наш князь под Галичем всю орду спалил? Словно сам Тор молниями метал!

— Помню, — хмуро отвечал тот. — И помню, как в Кернаве он литовского князька казнил. Справедливо казнил. У нас бы в Норвегии такого правителя…

— Не мечтай. Конунг Хокон не чета Виктору Смоленскому.

Похожие разговоры велись и в других отрядах. Эстонцы сравнивали Крида с немецкими рыцарями, которые угнетали их народ. Литовцы вспоминали времена князя Миндовга — и те времена казались им теперь мрачными и жестокими.

Войтех первым достиг родных мест. Его отряд расположился в небольшой крепости близ Вильни, где командир когда-то служил у местного князька. Но князька того уже не было — погиб в стычке с крестоносцами. А народ жил неспокойно, под постоянной угрозой набегов.

— Расскажи нам про Смоленск, — попросили Войтеха местные старейшины, когда он явился к ним с дарами от Виктора.

И Войтех рассказывал. Про город, где купцы торгуют без страха, где ремесленники работают в мире, где князь сам вершит справедливый суд. Про земли, которые не знают набегов, потому что их правитель сильнее любого врага.

— А правда ли, что он огнем небесным владеет? — спрашивали слушатели.

— Правда, — отвечал Войтех. — Видел своими глазами. Пятьдесят тысяч ордынцев в пепел превратил. Одним заклинанием.

Слухи разносились быстро. От очага к очагу, от деревни к деревне, от племени к племени. Литовцы, жемайты, латыши, эсты — все слышали теперь про князя Виктора, который не только побеждает врагов, но и справедливо правит, и щедро награждает верных.

Декабрь выдался морозным. Днепр покрылся крепким льдом, и по нему уже ездили сани с товарами. Виктор сидел в своих хоромах за дубовым столом, разбирая донесения из разных концов Руси, когда к нему вошел боярин Якун.

— Господарь, к тебе просятся послы. Но не от русских князей и не от ханов степных.

— А от кого же?

— От племен северных. Литовцев, жемайтов, эстонцев. Все они в последние дни прибыли.

Виктор поднял брови. Это было неожиданно.

— Веди их.

В палату вошли семеро мужчин в добрых мехах. Лица суровые, обветренные, руки привычные к мечу. Старший из них, седобородый литовец, низко поклонился.

— Витенис я, князь городка Тракая. А это со мною Миндаугас из Кернаве, Довмонт из Пскова, Нариманд Жемайтский…

Виктор кивнул каждому. Имена были знакомые — о некоторых из этих людей он слышал от своих разведчиков.

— Слушаю вас, князья.

Витенис выпрямился, глядя в глаза смоленскому правителю.

— Земли наши страдают, господарь. С запада давят крестоносцы, с востока грозят новые набеги.