Фантастика 2026-157 - Арсений Громов

Я представил себе лицо крестьянина, к которому в дверь стучится Метелка, и представляется: «Я поджигатель, можно я к вам подселюсь?»

— А как же ты мне об этом рассказал?

— Даже не знаю. Сам удивлен. Я просто физически не могу никому это рассказать, язык не повернется. Только Нафаня знает мою историю. Но ему поведать ее закон не запрещает. Наверное, потому что ты проезжий. А еще я чувствую, что нет у тебя здесь своего дома, и не будет. Не понимаю как так? Не может такого быть. Ведь родился же ты где-то? Значит должен свой дом иметь хотя бы в прошлом, а я этого не ощущаю.

Я усмехнулся. В прошлом. В прошлом будущем, вернее будет сказать. Да, у меня здесь дома нет и быть не может. Вот какая смешная несуразность получается.

Мне почему-то стало жалко это маленькое существо. Ничего плохого он не сделал. Ну разве что дом ведьмы сжег, ха-ха. Ну так сама виновата. Не нужно было принуждать. Кика. Имя-то какое потешное. Треххвостая лиса. А семихвостая вроде как у японцев имеется? И ее кицуне кличут. Кика. Кицуне. Есть связь? Да плевать, если даже и есть.

— А если я предложу тебе похозяйничать у меня? — спросил я.

— Да как же ты предложишь, коли у тебя дома нет? — удивился Метелка.

— Ну у меня, может и нет, зато я знаю кто не будет прочь тебя к себе взять.

Я думаю, любой из моей компании не откажется от такого помощника. Что-то я не слышал, что бы они домовыми хвастались. Хотя возможно это дело сугубо личное, и об этом вслух говорить не принято?

— А что бы тебя печатью не ударило, будешь временно управляться с моими пожитками. Считай попал в мобильный дом на колесах.

— Кудаа? В могильный дом? — ужаснулся Метелка.

— Не в могильный, а мобильный, — развеселился я, — и, пожалуй, не на колесах, а на копытах, ха-ха!

— Что-то чудное ты Илья Иванович предлагаешь, — лицо Метелки приобрело чуть отстраненное выражение, после чего он радостно сообщил: — Но я чувствую, что не нарушу этим закон!

Домовой спрыгнул со стула, и подойдя поближе, заглянул мне в глаза.

— Уверен ли ты Илья Иванович, что готов взять поджигателя в свой дом? — с очень серьезным видом спросил он.

Видимо эта форма запроса была для него обязательна. Я не знал, как нужно правильно отвечать, поэтому просто подтвердил:

— Да.

Метелка, радостно подпрыгнул, и заспешил к выходу из комнаты.

— Побегу Нафаню предупрежу, и оставлю ему весь запас своих смесей!

Уже открывая дверь, он обернулся, и спросил:

— Илья Иванович, а откуда тебе про печать известно стало? Ты же ведь, как я понял, ничего о законах про домовых не знал.

Я махнул рукой, зевая, и готовясь лечь в кровать:

— Иди уже, потом расскажу. Завтра путь далекий предстоит, надо встать пораньше.

Но Метелка все же вернулся ко мне, и оглядываясь на Соловья, сообщил почти шепотом:

— Огонек меня величать.

Я еле сдержался, что бы не заржать.

— Но раз дом у нас пока этот, как его, не могильный, то ты пока зови меня как прежде — Метелкой, хорошо?

Я молча кивнул, что бы ненароком не прыснуть от смеха, надо же поджигатель по имени Огонек, но тут же чертыхнулся, обнаружив, что подушек на кровати нет, и надо идти собирать их у скамейки, где дрых Соловей.

Утро ознаменовалось грохотом и руганью. Это Соловей свалился с лежанки. Послушав его причитания о том, как ему нехорошо, я «обрадовал» его, что у нас новый попутчик, наказал ни в коем случае не называть его слугой, если он не хочет проблем, и отправился провести утренний моцион и позавтракать, пообещав прихватить еды и для Соловья.

— И медовухи захвати! — услышал я, когда уже закрывал дверь.

А вот хрен тебе, мне вчерашнего хватило.

Завтрак для Муромца, это все равно, что для меня обед. Оно и понятно, 125 килограмм веса при росте 198, одним горшочком кашки не накормишь. Пришлось заказать еще яичницу из пяти яиц, три домашних колбаски, половинку белого хлеба, и крынку молока.

Я с удовольствием уминал на еще шкворчащей сковороде солнечные кружочки, сдобренные солью и перцем, и посыпанные свежим зеленым луком, окуная в сметанный соус треснувшую от сочности колбаску, и придерживая ее снизу кусочком хлеба, когда почувствовал, как меня кто-то дергает за штанину.

Опустив глаза, я обнаружил под столом Метелку. Тот пальцем одной руки показывал знак молчать, а другой указывал куда-то в сторону. «Кика», — прочел я по его губам, и он тут же будто растворился в воздухе.

Окинув взглядом харчевню, что занимала больше половины первого этажа постоялого двора, среди десятка посетителей я обнаружил довольно интересную по своему виду компанию. Молодая девушка, одетая в темные тона, подчеркивающие ее черные глаза, похожие на две поблескивающие маслины, с распущенными по плечам черными же волосами и чуть вытянутым вперед лицом с острым носом, беседовала с тремя юношами.

Они сидели через стол, посередине которого обосновался большой кувшин с квасом, а вокруг него несколько тарелок с пирожками. Юноши с явным удовольствием налегали на пирожки с разной начинкой, периодически подливая себе в кружки квас, и что-то возбужденно рассказывали девушке. Девушка ничего не ела, только внимательно их слушала, иногда задавая вопросы.

«Скорее хорька напоминает, чем лису, — подумал я, разглядывая ее внешность, — но тем не менее симпатичного хорька».

Юноши были, все как один, стройные, одетые в однотонную одежду, в которой превалировали зеленые оттенки. Что характерно, лица у них, как и у девушки, были чуть вытянуты вперед, но при этом цвет волос и глаз были разные. Разве что носы у всех тонкие и вздернутые к верху. Вот эта черта делала их схожими как между собой, так и девушкой. Родственники что ли?

Я попробовал прислушаться, но хоть молодые люди особо себя не сдерживали в разговоре, а один из них при этом активно жестикулировал, о чем они говорят было совершенно не понятно. Вроде отдельные слова типа «видел…», «пошел…», «а он ему…», проскальзывали довольно ясно, но общий смысл разговора