Фантастика 2026-92 - Роман Валерьевич Злотников

типом, наверное, поэтому сразу же прониклась к ней каким-то алогичным доверием, как будто встретила родственника, которого давно потеряла, а теплая, с каплей настороженности в глазах, улыбка, которой она наградила меня, увидев на руках волчонка, растопила последние капли осторожности. Я без опаски шагнула в открытую дверь.

— Вот ты где, Ласунька, — певуче растягивая слова, произнесла женщина, принимая у меня волчонка. — А я тебя обыскалась.

Ласуня, по крайней мере именно так прозвучало для меня переведенное в голове имя, — девочка. Внутри меня что-то щелкнуло, ведь я почему-то даже не подумала, что волчонок может оказаться девочкой, впрочем, большого значения это не имело, лишь отягчало грех того, кто сделал такое с малышкой. На пороге я замерла… Почерневшие снаружи бревна не подготовили меня к тому, что я увидела, — светлые, явно обработанные чем-то стены, вышитые занавески, выскобленные добела полы напомнили интерьеры музеев русской культуры, в которых приходилось бывать и я почувствовала себя дома, вот как хотите, именно дома, в обстановке, присущей моей родной культуре вдали не только от дома, но совсем в другом мире — в деревне оборотней-шаргов я ощутила тянущее душу чувство общности, созвучия культур, что готова была броситься обнимать смотрящую на меня с удивлением волчицу.

Недолго думая, стянула сапоги, пачкать дорожной грязью с таким трудом вымытый пол не хотелось; даже тшер не являлся для меня оправданием. Почему-то в этот дом заходить в сапогах показалось кощунством и одобрительный взгляд хозяйки показал, что я сделала все верно.

— Ласунька! — ласково приговаривала волчица. — Посиди-ка, девочка, я пока управлюсь — мужиков покормлю, — она осторожно спустила волчонка на специально приготовленный для нее в углу настил, чуть выше пола, чтобы покалеченному ребенку легко было без посторонней помощи забраться и та осторожно примостилась с краю, с любопытством поблескивая глазками в сторону чужаков. — А ты проходи, девонька, — повернулась она ко мне. — Не стой на пороге, садись к столу, в ногах правды нет, — то ли мой больной уже на всяческие переводы мозг сыграл со мной злую шутку, но, слыша привычные слова в обстановке, близкой моему славянскому самосознанию, я чуть не расплакалась от щемящего чувства тоски по дому.

Кормили же нас не в пример русской кухне — дичиной: жареное, пареное, запеченное мясо. Не зря саламандра рассказывала об особенностях питания шаргов. Мясо — основное блюдо волков. В ходе незамысловатой застольной беседы Рай, Лей и Серый приноровились к манере разговора друг друга и уже почти понимали искаженный столетиями или упрощенный под быт волков, но все же знакомый всем язык.

— Откуда ты? — мужчины ушли в деревню, а мы с Ланой, так звали волчицу, убирали со стола.

— В смысле откуда? — не поняла я подоплеки вопроса.

— Ты даже пахнешь не так, — спокойно ответила она, глядя прямо в глаза.

— Я иномирянка, Лан, — вздохнув, ответила я. Лей просил не говорить всем подряд, но врать волчице не хотелось, — меня забросило в ваш мир, и теперь я ищу путь домой…

— Иномирянка, значит, — она отвернулась и продолжила стирать крошки со стола.

— А ты что подумала? — неприятно удивилась я ее отношению.

— Подумала, — она пожала плечами и кинула взгляд в угол, где, положив голову на край своего настила и раскидав покалеченные лапы, спала Ласуня. — Подумала, может, Луна смилостивилась и послала нам мага, — вздохнула женщина, продолжать не стала, я и так поняла все, что хотела сказать волчица: одного косого взгляда на больного волчонка хватило, чтобы все осознать: и боль матери, и страх за будущее. Ведь даже в нашем цивилизованном обществе быть одиноким инвалидом очень трудно, почти невозможно, а уж в диком лесу, не имея никаких благ цивилизации, вынужденные добывать пищу, воду, одежду трудом рук своих, не имея тех самых рук, куда страшнее…

— Так они маги, — взволновано произнесла я. — Оба маги…

— Не станут они помогать шаргу, — покачала головой волчица, — слишком много крови между нашими народами. Ты другая…

Крови много, права Лана. Перед глазами встали события недельной давности: груда разрубленных тел, окровавленных, частично трансформированных, но в большинстве своем все же волчьих. Сколько их было? Не меньше десятка. А сколько ушло зализывать раны, полученные в этом бою? Или не ушло… И открытые глаза Кариша, что смотрели на меня, когда я своими руками всадила нож в шею шарга по самую рукоять, так глубоко, что горячая кровь залила мои руки.

Действительно, не помогут, поняла я не потому, что не могут, а потому, что не станут. Не станут лечить ребенка, который однажды может встать у них на пути, оскалив пасть, или родить таких же кровожадных волков… Но Ласуня просто ребенок, девочка с переломанными руками и всегда влажными от постоянной боли глазами, которые смотрят в душу и переворачивают ее, заставляя сострадать и маяться от желания помочь, не шаргам, нет… отдельной маленькой девочке, которая в одиночку ведет свой ежесекундный бой с болью.

— Почему ее руки не заживают? — спросила и опустила глаза, боясь, что это обидит волчицу или она сочтет этот вопрос слишком личным.

Но Лана молчала и я подняла глаза, чтобы увидеть омуты боли, полные слез, и крепко, до белизны костяшек, стиснутые руки. Когда волчица справилась с собой начала рассказ, от которого волосы зашевелились на голове…

— Началось это давно, Рина, — ее голос был спокоен и холоден, и Ворас знает, чего это ей стоило. — Пришла беда — открылась рана на теле земли и хлынули оттуда чуждые нашему племени люди, беженцы, гонимые с родных мест. Не стерпела нашествия Волчья Луна и рухнула на земли наши и поменяли очертания привычные места, пропали знакомые звезды и погибли расы, жившие до того в согласии с миром и между собой… Вместе с Луной от нас ушло волшебство…

— То есть у вас перестали рождаться маги? Или вы потеряли свою силу? —недоуменно спросила я.

— Нет, девочка, — поникла волчица, — сила шаргов в нашем обороте, волшебство в перевоплощении, большей магией мы не владели, но всегда могли рассчитывать на мощь ирбисов — целителей и магов, крылатых хранителей нашего мира. Шарги рядом с ними были как дети, мы жили, радовались, не думая о боли, ранах и истощении. Ирбисы магией и знаниями поддерживали наш народ, а мы предали их, слившись с чужаками, приняв их язык и