Фантастика 2026-92 - Роман Валерьевич Злотников

часть обычаев, и только через поколения поняли, что союзы между нашими расами невозможны: их кровь убивает в нас шаргов, блокирует оборот. И лишь через несколько чистокровных поколений сила восстанавливается, но уже более слабая, и тогда шарг не всегда способен контролировать своего «зверя». Но поняли мы это слишком поздно — полукровки не могли научить своих детей ни законам леса, ни контролю ипостаси, ни заповедям шаргов и многие сорвались… Несвоевременный оборот, страх или жажда охоты, но полукровки-шарги стали убивать, а женщины нашего народа отказываться от мужей-людей и наоборот. Волки не люди, мы создаем пару на всю жизнь, — она говорила через ком в горле, через обиду, переплавившую ее народ, перенесших горечь расставания и непонимания, смерть и боль, я бы сказала, геноцид шаргов, если бы в их языке было что-то похожее. — Появилось много одиночек. Они уходили в леса, дичали и зверели.

— Началась охота на наш народ, — продолжала она. — Люди освоились, осмелели, построили города, правда, не без помощи нас, шаргов, но теперь мы были кровожадными тварями, предметами охоты. А пока мы пытались заигрывать с людьми, они уничтожали наш мир, ну, или мир уничтожал себя сам, поскольку приписывать людям падение Волчьей Луны смешно. Хотя, может, их магия, прорвавшая ткань нашего мира и спровоцировала ее уничтожение. Погибли древние существа, жившие в вулканах и морях, пропали ирбисы и мы остались без защиты магии. Некому стало лечить наш народ, а люди, присвоившие себе нашу землю, не хотели помочь. Хотя среди них было немало магов, они лишь продолжали травить нас. Травля шла веками, наши предки уходили в леса, основывали новые деревни, забирались все глубже и глубже. Наверное, нас истребили бы совсем уже давно, но потом они получили ту же беду, что когда-то и мы: зло вернулось бумерангом. Прорвалась ткань миров и на эту землю пришли демоны, демоны, которые убивают людей. Иногда они появляются и у нас в лесах, но волки не связываются с ними и при встрече мы расходимся разными тропами. Нам нечего делить, они уходят в Дшар, не претендуя на наши земли или добычу. Люди переключились на них, забыв про нас и это дало нам шанс выжить, несмотря ни на что…

Лана ненадолго замолчала, собираясь с мыслями, а я сопоставляла ее слова с тем, что рассказывали мне Лей и Огонек. «У каждого своя правда», — не раз слышала я расхожую фразу и теперь понимала, насколько истинно это замечание.

Но Лана продолжала:

— Мы уходили в леса и находили места силы, те, что были отмечены древним волшебством ирбисов, строили свои дома рядом в надежде, что остатки магии охранят своих детей, но они иссякали. И вот настал день, когда не осталось ни одного действующего свидетельства силы ирбисов, ни одного места силы древней магии, а шарги начали вырождаться… Сначала это проявлялось в детях, что не могли пройти оборот: они застревали в одной из форм и становились почти людьми, поскольку не могли трансформироваться в волка, или почти волками, поскольку не могли стать шаргом. Но они все же могли дать потомство, чаще слабое, но все же в большинстве жизнеспособное. Потом дала сбой регенерация: стали рождаться дети, чье тело не может восстановиться, в них нет ни капли родовой силы, такая Ласунька… Ее раны не заживают и лишь наша забота позволяет ей жить, — из уголка глаза выпала соленая капля и волчица торопливо стерла ее со стола. — И она не одна такая…

— Лана, я не маг, — решилась я. — Не маг, лишь сосуд с магией, «батарейка», — печально добавила скорее для себя, чем для нее. — Но если я могу помочь… хоть чем-то помочь твоей дочери…

— Не дочь она мне, Рина, — поправила волчица, мигом окаменев. — Внучка… — но выражение ее лица, ставшее жестким, отбило у меня всякое желание спрашивать о матери маленькой Ласуньки.

Вместо этого я подошла к спящей девочке, и пусть она была во второй ипостаси, мне проще было относиться к ней так. Как же я отдавала силу Лею? Я сосредоточилась, но коснуться магии, которую все так же чувствовала в своей груди, не получалось. Я взмокла, пока не поняла тщету своих попыток: она была, но прикоснуться, отделить тот маленький комочек, который, возможно, сможет помочь малышке, я не могла. Лана молча смотрела на меня, с трудом скрывая надежду, что скапливалась в ее глазах, а я вновь и вновь старалась, но снова и снова натыкалась на стену, о которую хотелось удариться головой, но вот беда: она была внутри меня, ограждала ту часть силы, что разбудил во мне граф, впихнул в меня болезненный резерв, сделав бутылкой с ценным содержимым, до которого я никак не могла добраться. Как назло, в груди зашевелилась боль — значит, мужчины возвращались. Мы обе почувствовали это: Лана — своими звериными инстинктами, а я тем самым сосудом, в котором вмещалась магия, та магия, что при приближении графа становилась источником боли. Я стала подозревать, что она просто просится к своему владельцу, к тому, кто разбудил ее и, в отличие от меня, может ее использовать…

Мужчины зашли молча. Что именно показывал Серый своим гостям я не знала, но возможно, именно то, о чем рассказывала мне Лана, — непритязательный быт волков-оборотней, которые хотят всего лишь жить своей жизнью, сохранить своих детей и культуру, что совсем не похожа на окружающее, но так близка мне.

Начали укладываться на ночлег. Хозяйка постелила нам на широких лавках, что заменяли здесь кровати и я заняла ту, что стояла ближе всего к волчонку.

— Мы оставим вас, — спокойно сказал Серый, останавливаясь у двери и глазами показал Лане на спящую Ласуньку, та двинулась к девочке.

— Оставь ее, — произнесла я, стараясь говорить спокойнее, — пусть спит, я позабочусь о ней.

Лана кинула на меня понимающий взгляд и развернулась к двери, Серый на мгновенье заколебался, но потом вышел вслед за женой, оставив за ней право решать.

— Невероятно! — удивленно произнес Лей, убедившись, что за нашими хозяевами закрылась дверь. — Рай, ты мог представить себе, что будешь гостить у шаргов?

— Я скажу это, когда мы окажемся далеко отсюда, — прагматично ответил граф. — Хотя, оглянувшись вокруг, скажу мы очень мало знаем об окружающем мире, преступно мало. Если все, что мы видели и что говорил нам Серый, — правда, то… —