Фантастика 2026-92 - Роман Валерьевич Злотников

— Не знаю, Лей, не знаю. Но она внушает такие странные чувства, что иногда хочется ее защитить, иногда убить, и я не знаю, что преобладает надо мной в следующий момент, — процедил он сквозь зубы. — Я чувствую в ней демона…

— Ты непоследователен… — упрекнул друга маг.

— Я читал бумаги предка, — тихо продолжил Рай.

— Того самого? — изумление и толика недоверия проскользнули в его голосе.

Даже сейчас, в гуще леса, они не называли имен.

— Да, Лей, и знаешь, слишком много совпадений…

***Странички прошлого***

— Решья, ты что творишь? — знакомый голос прозвучал совсем рядом, за густыми зарослями кустов, заменявшими их дому ограду. — Сейчас придет Ларош…

— Хватит! — в голосе девушки прорезались истеричные нотки. — Хватит, не хочу больше…

Реш повесил глушилку и Ларош перестал слышать, но для мага его уровня полог тишины навешенный, не самым сильным магом, снять ничего не стоило, но бόльшую часть разговора на повышенных тонах он все же пропустил, а сейчас слышал лишь голос друга.

— Ну подумай, — в его голосе слышалась вкрадчивость и явная попытка подольститься к сестре, — он граф, ты ему нравишься… Еще немного, и ты сможешь вить из него веревки. Пройдешь обряд, а там — деньги, свобода. Роди ему сына — и все! А здесь ты никогда уже не сможешь составить даже блеклого подобия такой блестящей партии. Ты хочешь, чтобы наш род продолжал жить в этой нищете, а сама сделаться кашасерой?

— Но он мне не нравится! — вскрикнула девушка. — Если сначала он был хотя бы смешным, то теперь с ним скучно, не то что с…

— Хватит! — прервал ее брат. — Пора уже думать головой! Марш домой приводить себя в порядок! И вычеши из волос эти листья: ты похожа на крестьянку… — девушка возмущенно фыркнула и метнулась в дом, а Ларош, накинув на себя заклинание отводящее глаза, направился прочь от «гостеприимного» дома «друга». В душе царила пустота. Диалога между сестрой и братом Решиль ему хватило, чтобы сделать горькие выводы, и сейчас с каждым шагом его сердце наполнялось тягучей горечью, и, казалось, оно с каждым шагом, с каждой горькой мыслью все тяжелеет и ему все труднее трепыхаться в груди.

Ноги сами привели его домой, в пустые комнаты на втором этаже общежития при Академии. Встречные студенты обходили стороной бредущего Лароша… Даже старый привратник, что из чистой вредности каждый раз спрашивал имя и курс у каждого из возвращавшихся из города студентов, хотя давно знал всех в лицо, и то промолчал, проглотил приевшуюся всем шутку и молча вернулся в свою сторожку.

«Он граф, — в который раз отдавались слова Реша в ушах. — Он граф…», именно это решало все. И если бы он случайно не услышал сегодняшний разговор, возможно, этот фарс так и продолжался, а ему совершенно не нужен фарс, ему нужна была она, только она сама. Перед глазами встала Решья, такая, какой он увидел ее впервые, еще девчонкой, в начале обучения. Она выскочила из дома и бросилась на шею брату, распущенные волосы трепал ветерок, щеки порозовели от бега. Это потом, к окончанию Академии, она выросла и больше не бегала простоволосой по саду, но живой характер, острый язычок и пытливые глаза любопытного зверька, что всюду сует свой нос, нравились Ларошу. Ему нравилась ее непосредственность. Попытки отца и брата усмирить этот ураган слов и эмоций часто разбивались о ее задор, усмешку и легкий веселый нрав. Обижаться на нее было невозможно, хотя острый язычок часто колол самолюбие Лароша, да и других не щадил. И только сейчас, раскладывая по полочкам в голове воспоминания, он отмечал пренебрежительное отношение, которого он — подогреваемый теплыми словами и намеками Реша — просто не замечал. Умом он понимал, что старший брат заботился только о благополучии младшей сестры, да и их отец с удовольствием принимал его в своем доме, но как близкий друг… Вот тут он не понимал позиции Реша, оставалось только одно объяснение… Все-таки он был плохим братом и другом, если хотел довести до обряда сестру, которой сам Ларош был противен, и друга, который категорически против подобного насилия над женщиной.

Бокал вина — и бессилие захлестывает с головой, вырвавшись из жестких цепей самоконтроля, графин из турского хрусталя со стоном осыпается на пол грудой сверкающих осколков. А ведь Решья ни разу не дала ему повода, ни разу не задержала руки, не улыбнулась. Он сам придумал, что ей приятно его общество, подогреваемый намеками Реша.

Второй бокал проскользнул без мыслей, в полном отупении. Было просто больно и обидно, вот так, без слов.

Третий заставил взглянуть на ситуацию с другой стороны: перед глазами встали родители. Их отношения, спрятанные за стенами замка, для большинства оставались тайной за семью печатями, но Ларош видел тепло взглядов, которыми они обменивались и вспомнил ту же ситуацию в доме Реша и Решьи — отец, как глава семьи и просто аристократ. Его холодный взгляд ни разу не обратился на мать его детей, во многом еще привлекательную кашасеру, которая сидела, не поднимая глаз, за противоположным краем стола. Когда-то она была такой же живой, как ее дочь, ее мимика, порывистость движений подтверждали это, но под ледяной холодностью его глаз она замерзала и молчала, впрочем, как и дочь — нежеланная девочка, достойная только участи кашасеры… Если сначала было жаль себя — за обман, за симуляцию чувств, то теперь стало жаль и ее, прожив свои почти семнадцать лет под взглядом этих ледяных глаз, она сохранила живость движений, веселую искорку в глазах…

Четвертый бокал заставил задуматься о другом, а готов ли он, зная, что глубоко не симпатичен самой девушке, настаивать, чтобы ее отдали ему… Вспоминая глаза ее отца, он понимал, что стоит только предложить, и Решью отдадут без лишних вопросов, хоть прошедшей обряд, хоть простой кашасерой. У семейства Решиль нет денег, одни амбиции и если Реш пытался построить их отношения, сохраняя хоть каплю достоинства сестре, то их отцу даже этого не требуется…

Пятый бокал он цедил как лекарство. Он вообще редко употреблял вино… Сейчас же хотелось отрешиться от всего, и великолепная «Кровь камня», которую давили в Моране из редчайшего винограда, что рос только там, помогала ненадолго забыться.

«Кровь камня» — знаменитое вино! Удивительный виноград, редчайший сорт, за лозу которого готовы платить золотом, но лишь