Фантастика 2026-92 - Роман Валерьевич Злотников

— Ты знаешь меня, — приподнял бровь граф, — но я не знаю твоего имени…

— В стае меня зовут Серым волком, а человеческого имени мне не давали, — усмехнулся в усы шарг.

— Что ж, Серый, — отвесил полупоклон граф, причем учтиво, как равному, — мы примем твое предложение и навестим твою стаю.

Волк кивнул и получилось это у него с неменьшим достоинством, чем поклон графа, полный силы и животной уверенности, достоинства с толикой превосходства. И он спокойно пошел впереди лошадей уверенно выбирая дорогу, чтоб им легче было протиснуться своим громоздким телом, а кони фырчали и прядали ушами, явно чуя запах хищника. Рай, что ехал первым, удерживал порывавшегося взбрыкнуть жеребца.

— Рин, ты держи узду покрепче, — негромко посоветовал едущий за мной Райн.

***Деревня шаргов. Гостеприимство волков***

Деревня шаргов ошеломила меня — нет, я не ждала многоэтажек и коттеджей, но Огонек говорила о светлых деревянных домах, резных окнах и огородах, а я видела сложенные из почерневших бревен домики, местами вросшие в землю, местами покосившиеся. На окраине деревушки даже виднелись землянки, а обнесено поселение было высоким частоколом, но и он нуждался в ремонте и явно был поставлен очень давно. У покосившихся от времени ворот мы спешились и в сомнении оглянулись: ничего подобного коновязи или конюшни в деревне не было. Вынырнувший откуда-то из-за угла парнишка протянул руку к узде моей лошадки, и я отдала, тогда как мужчины, напротив, напряглись, а Серый рассмеялся:

— Кушары не очень хороши на вкус, — сквозь трясущуюся от смеха бороду расслышали мы, — олень гораздо приятнее.

В ответ на это Рай первым отдал повод своего кушара следующему мальчишке, а за ним и все остальные, но граф внимательно отследил место, куда повели наших коняшек. Нас же разместили в домах шаргов, и, судя по всему, графу это тоже не понравилось, но обижать недоверием наших хозяев не стал. Так мы и шли по деревне, оставляя то одного, то другого воина в хибарах волков-оборотней и приближаясь к самому большому дому. Впереди нас бежали дети, их было немного, причем не все они были в человеческой ипостаси. Около десятка ребятишек — кто в виде волка, кто человека — сопровождали нас дружной, смеющейся, но настороженной стайкой. Они не подходили близко, но, принюхиваясь, следили за каждым воином, оставленным на постой в домах их родителей.

— О, калечка! — пискнул один и пнул кого-то под кустом. Второй подобрал камень, но Серый шикнул на него, и дети порскнули прочь, а под кустом неуклюже мелькнул серый бок.

Что меня дернуло наклониться к волчонку, не знаю, но отвести глаз я уже не смогла. Под кустом скрючилось маленькое серое тельце, по-другому не назовешь. Большие глаза смотрели на мир с видом побитой беспризорной собаки, но если собака смотрит на человека с надеждой, то в этом взгляде надежды не наблюдалось — в нем плескались только боль, боль и отчаяние. Мужчины остановились, поджидая меня, а Серый отвел глаза. На протянутую руку волчонок отреагировал равнодушно, не пытаясь укусить, но и не отзываясь на ласку. Я присела рядом, меня зацепил этот взгляд — так смотрят те, кому нечего терять. И, только оказавшись совсем близко я увидела причину его страданий — передние лапы зверя, хотя нет, он вряд ли был зверем в полном понимании этого слова, лапы шарга были перекручены, переломаны и скособочены так, как никогда не смогла бы этого сделать природа. Переломы казались старыми, но малышу было не больше пары-тройки месяцев, хотя откуда мне знать, как быстро взрослеют шарги.

Волчонок отвернул лобастую голову и, сжав челюсти, пополз в сторону дома и тогда я увидела, что, несмотря на явно старые переломы, его лапы не срослись, они гнулись в местах слома и малыш просто не мог на них опереться, они мешали ему, подворачиваясь под разными углами. Не знаю, причиняло ли это ему боль, но со стороны смотрелось ужасно. Я подхватила его на руки (по весу он был не больше щенка овчарки, но гораздо тяжелее, впрочем, для меня его вес все равно не был критичным) и, перехватив поудобнее, глядя ему в глаза, начала разговор… В том, что он поймет, у меня не было ни тени сомнения.

— Привет, давай знакомиться! Я Рина, — улыбнулась, чтобы сгладить неловкость момента, понимала, что Серый не помог, дабы не привлекать лишнего внимания, да и ущербному ребенку не напоминать о его травмах. Но посмотреть и пройти мимо не смогла. — Мы тут проездом в гостях у Серого волка, — улыбнулась я собственной шутке, которую никто здесь не сможет оценить. — Ты мне тут покажешь, как что? — волчонок сначала недоуменно приподнял уши, а потом обреченно кивнул, как я и думала, он понимал меня. Теперь осталось донести, не уронив, с каждым шагом он как будто становился тяжелее… Но вот и крыльцо. Здесь виднелись следы былого великолепия: его столбики покрывала искусная резьба, некоторые ступени, правда, недавно меняли, видимо ввиду их полной негодности и были вырублены несколько топорно, тогда как более старые — ровные и прямые. Настил над крыльцом покрыт свежим тесом, а окна закрывались ставнями, хотя, судя по их состоянию, вряд ли они сейчас способны служить по назначению: так давно не сдвигались с места. Словом, дом был неоднозначным, как и его хозяин, — с одной стороны, явно старым и красивым, но с другой — неухоженным и дряхлеющим.

Я остановилась у крыльца, не зная, куда деть свою ношу и недолго думая, плюхнулась вместе с нею на ступеньку, но дверь отворилась и на пороге появилась волчица. Нет, конечно же, это была женщина, явно супруга Серого, но строгие глаза, в которых застыла настороженность, плавность и в то же время скупость движений, выдавали осторожного зверя. Словом, пара Серого была ему под стать, но при всем при этом она была очень красива красотой женщины, что перенесла на себе все тяготы полудикой жизни: статная, сильная, с ровной, но немного обветренной кожей, смуглой от загара, с сияющими голубыми глазами и выгоревшими русыми волосами чуть темнее моих, но при этом я впервые видела здесь русоволосого. Все остальные отличались темными шевелюрами: от угольно-черного графа до каштанововолосого мага. Ее лицо сродни моему: округлое, с четким подбородком вкупе с льняной рубахой, вышитой по вороту я бы назвала чисто славянским