Фантастика 2026-92 - Роман Валерьевич Злотников

знатоки понимают, насколько это бесполезно. Моранский виноград растет только в долине Мораны, а вывезенный оттуда, даже если и принимается на чужой почве, просто не плодоносит. Поэтому это вино такое редкое, такое дорогое и такое близкое будущему хозяину этих земель. Именно эту долину Ларош любит больше всего, именно Моранский замок считает своим домом несмотря на то, что родители предпочитают другой. Туда он ездит их навестить, а потом мчит через перевал, чтобы хоть одним глазком усладить душу видами даже не замка, нет — суровых скал, с которых сверзаются бурные водопады, горных склонов покрытых лесами и виноградниками, тайных тропок к самоцветным копям, где в глубокой тайне добываются редчайшие драгоценные камни — кроваво-красные капли рубинов. Только здесь они имеют такой удивительный цвет и за него и чистоту камня ценятся дороже любых других! Мысли о том, что для него было дороже всего, остудили горячечные мысли и направили их бег в более спокойное русло. Мотивы других он понимал, не принимал, нет, но понимал. Он понимал желание отца избавиться от такой обузы, как дочь. Он понимал желание матери отдать Решью человеку, который бы относился к ней с добротой и заботой. Он понимал Реша, который хотел породниться с графом, да и мысли о добром отношении к сестре тоже были не лишними: дать ей возможность пройти через обряд, а не стать простой кашасерой тоже было не последним желанием. Он понимал Решью, которая так вовремя взбунтовалась, отказываясь от неприятного для нее мужчины. Словом, он понимал всех: мотивы, поступки… Но решать, как со всем этим поступить, придется ему — здесь и сейчас. Подмывало прийти и забрать ее. Он знал, что никто не воспротивится, кроме самой девушки, но, когда это кто-то спрашивал желания женщины?.. Однако что-то внутри говорило, что радости ему такой шаг не принесет, а видеть в её глазах лед, изо дня в день лед… Ларош неосторожно сжал ножку бокала и хрупкий сосуд растрескался в руке и он недоуменно посмотрел на струйку вина, стекавшую по его стиснутой в кулак ладони. Колкое стекло занозило руку и он наконец-то опомнился, стряхнув остатки стекла в кучу к остаткам разбитого графина в углу он вновь задумался. Но деятельная натура не позволяла страдать, и, опустошенный, слегка одурманенный вином, Ларош направился в лабораторию — именно там можно было забыть о сердечных терзаниях и продолжить то, от чего его отвлекали прекрасные глаза Решьи.

Вообще-то иметь лабораторию в жилых помещениях запрещалось, но кто запретит что-то будущему графу, да и проверять его — примерного студента — никто не стал бы. Поэтому он и приспособил кабинет под лабораторию, где проводил свои маленькие опыты. И, странное дело, углубившись в древние свитки, он вновь с головой окунулся в забытый в последнее время азарт исследований и вынырнул только ближе к утру. Сердечные страдания отошли на второй план, ибо именно сегодня постоянно ускользающая мысль наконец-то оформилась в наметки так давно потерянного заклинания, отголоски которого он уже год выискивал по старым записям магов времен Большого исхода…

Глава пятая. В гостях у шаргов

Лес неуловимо менялся, нет, его густота и дикость остались, но для меня он вдруг начал выцветать. Если весь этот мир воспринимался мной как яркая, блестящая картинка, то сейчас все вокруг потемнело, как будто слезла позолота и истрепались края видовой открытки, какой предстало для меня это место. Я ехала позади магов и ощущала пустоту, которая вдруг меня окружила.

— Подождите, — невольно окликнула магов тут же пожалев о своей несдержанности.

Но оба сразу натянули поводья, как будто только и ждали моего окрика. Как выяснилось мгновением позже, поводом для остановки послужил вовсе не мой голос… Просто на дороге, прямо перед всадниками, появился человек…

Я жадно рассматривала его поджарую, слегка сутулую, но еще довольно крепкую фигуру. Волосы цвета черненого серебра перетягивал кожаный шнурок, более широкий на лбу и сужающийся к краю, длинная борода лопатой лежала на груди. Он не был стар, но возраст зрелости уже миновал и плавно катился к закату. Каре-желтые глаза глядели цепко, и палку, на которую он опирался, мужчина носил вовсе не для поддержки бренного тела, а как жестокое оружие, которым в любой момент мог воспользоваться.

— Здравствуйте, гости нашего леса! Пусть светлая Луна освещает ваш путь! — его голос был глубок и напевен.

Несколько слов, которые он произнес, — и уже хочется закрыть глаза и слушать, слушать, забывая о смысле. Потом только смысл дошел до меня… Он призывал Луну осветить наш путь, но в этом мире давно нет Луны, значит, передо мной шарг, только они поклонялись Луне, по крайней мере, так говорила Огонек. И я, с еще большим любопытством стала разглядывать пришельца, впрочем, скорее это мы были пришельцами в доме, и его спокойные глаза говорили, что здесь он не боится ни нашего мнимого превосходства сил, ни нашей магии. Я с любопытством глянула на магов — они молча стояли и смотрели на шарга.

— Здравствуй, хозяин! — произнесла я, заполняя возникшую паузу, нутром чувствуя, как напрягся шарг, как литые мышцы, еще не видные под гнетом одежд, перекатились в готовности рвать и убивать. — Боюсь, из всех только я понимаю тебя, — правильно оценила я молчание своих спутников.

— Ты права, — отозвался граф, стараясь говорить медленнее. — Я только угадываю смысл твоих слов, — обратился он к шаргу, — язык изменился за годы вашей изоляции…

— Что ж, — ухмыльнулся шарг, — значит, девушка поможет нам понять друг друга.

Я согласно кивнула: помогу, куда ж я денусь...

— Я приглашаю вас в нашу деревню, — и, предваряя вопросы и отказы, он добавил: — Обещаю, что никто не обидит вас и не причинит вреда…

— Судя по всему, отказа ты не приемлешь, — с издевкой произнес граф, — иначе целая стая не окружила бы нас со всех сторон…

— Я приглашаю с открытым сердцем и беру в свидетели Луну! — с достоинством произнес шарг. — Но, если ты поднимешь оружие… — он пожал плечами.

— И ты обещаешь от лица всех своих волков? — тот еще раз пожал плечами, как бы говоря «решай сам», — даже от лица того нетерпеливого, что мнет сейчас траву, — и граф, не оборачиваясь, кивнул в сторону леса справа от себя.

— Пока я вожак, — спокойно ответил шарг, — даже самый нетерпеливый подчиняется мне. А время