"Фантастика 2026-139". Компиляция. Книги 1-25 - Игорь Леонидович Гринчевский

бок, увлекая меня за собой, так что моя голова оказалась у него на плече, и плотнее укутал наши ноги одеялом. Его голос звучал у самого уха, превращая пугающую тайну в сокровенный ночной разговор.

— Возможно, она не пробуждалась от детских душ, а забирала их и пыталась научиться вживлять в тела, как делает Бог Смерти. Да повыше качеством, чтобы эксперименты венчались успехом.

Я замерла, уставившись в потолок. В памяти мгновенно всплыли страшные слова Валериуса, которые я когда-то бережно выписывала на пергамент.

— А потом питалась другими в носителе, чтобы не угаснуть... — сорвалось с моих губ.

— Верно, — тихо подтвердил Ноа, переплетая свои пальцы с моими и крепко сжимая ладонь. — Быть может, Сущность хотела вплести себя в чужое тело, но теперь в заточении у Бога Смерти до поры до времени. А значит, мы оказались между чужой враждой.

Я перевела дыхание, устраиваясь поудобнее, подняла свободную руку и мягко коснулась его лица. Повела пальцами от скулы к виску, пытаясь разгладить залёгшие от усталости морщинки.

— Слушай, тебе не кажется, что стоит отступить? — тихо прошептала я. — Мы хорошо живём, но ты... Ты буквально одержим этими поисками.

Ноа перехватил мою ладонь, прижал её к своим губам и тихо вздохнул. Его зелёные глаза в темноте казались удивительно мягкими, но в них затаилась глубокая, непреклонная тень.

— Это плата за правду, лапушонок. Я должен докопаться до истины.

— Но мы и так в безопасности...

— Знаешь... Иногда я смотрю в окно на эти светящиеся кварталы и не верю, что мы всё-таки смогли, — он сильнее увлёк меня в свои объятия, уткнувшись лбом в мой лоб. — Помнишь, каким этот город был?

— Помню, — выдохнула я, вспоминая, как под нашими сапогами хрустели осколки цветных стёкол. — Было жутко. Но мы ведь починили его. Построили новый мир, где на улицах больше никто не воет по ночам, а люди возводят дома и не боятся завтрашнего дня. Этот Союз — твоё искупление. Прекрасный, осязаемый финал.

Муж вдруг замолчал. Его рука, выводившая узоры на моей спине, замерла, медленно опустившись на талию. Я почувствовала, как от него внезапно пахнуло горьким, знакомым всплеском его памяти.

— Мы построили его на пепле, — глухо, едва слышно произнёс Ноа, и его взгляд уплыл куда-то сквозь стены спальни. — На пепле, который я сам же когда-то и оставил.

Я приподнялась на локте, нарушая наше общее положение, и заглянула в его измученное лицо, мягко коснувшись его предплечья. Этот внутренний кризис, страшный груз вины за уничтоженный старый мир и погибших во время Разлома людей терзали его сердце каждую ночь. Прошлое не отпускало его, выжигая рассудок изнутри.

— Ноа, посмотри на меня, — упрямо потребовала я. — Посмотри мне в глаза.

Он медленно повернул голову. В его зрачках застыло такое глубокое отчаяние, что у меня перехватило дыхание.

— Когда я ложусь спать, лапушонок, я вижу огонь, — сорвался с его губ прерывистый шёпот. — Слышу крики тех, кого сам обрёк на смерть. Я не верю, что это случайность.

— Остановись! — я сильнее сжала пальцы на его плечах. — Ты упорно ищешь одного виновного во тьме просто потому, что тебе так легче разделить этот тяжкий груз. Тебе нужен конкретный враг. Но это безумие! Весь старый мир тогда сам катился в пропасть, окружающие буквально подтолкнули тебя к краю, вынудив совершить то, что произошло. Но ты одержим этой фигурой в тени, ты копаешь под Него, ослеплённый манией мести.

— Я убил столько людей, Виолетта... — он отстранился, закрыл лицо ладонями и полностью отвернулся от меня, его пальцы мелко подрагивали. — Но если за всем этим стоит чужая воля, я не имею права отступать. Я должен контролировать эту угрозу.

— Посмотри на народ, — я решительно убрала его ладони от лица, силой переплетая свои пальцы с его горячими руками и заставляя лечь ровно на подушки. — Союз стал для людей спасением. Ты почти очистил земли. Перестань воевать с невидимым Богом, когда твоё настоящее искупление уже дышит полной грудью на улицах города.

— Я боюсь стать похожим на Гидеона, — тихо выговорил он, судорожно сжав мои руки в ответ. — Думаешь, я заигрался?

Вместо ответа я наклонилась и нежно прижалась к его губам. Я задействовала свою внутреннюю суть, бережно делясь энергией и вплетая её в его растерзанные мысли. Из глубины моего существа выскользнула тёплая искра благословения, мягко окутывая его разум и заставляя утихнуть внутренний шторм. Ноа судорожно выдохнул, отвечая на поцелуй, и его плечи наконец-то расслабились, теряя оборонительную жёсткость.

Это исцеление далось мне тяжело: вместе с этой искрой ушла часть энергии моей собственной души, оставляя давящую усталость. Но ради его покоя я готова была отдавать себя по частям.

Когда я отстранилась, Ноа слабо, но уже по-настоящему улыбнулся, и отрешённый блеск в его взгляде наконец-то угас. Он бережно притянул меня к себе, укладывая мою голову обратно на свою грудь и укрывая нас обоих одеялом от любых внешних бурь.

— Я люблю тебя, — негромко произнёс он, зарываясь лицом в мои распущенные волосы.

— И я тебя, — улыбнулась я в темноту, прикрывая глаза.

Тишина снова накрыла комнату, но уснуть у меня не получалось. Перед глазами упорно всплывал недавний приём. Я слегка поворочалась, устраиваясь поудобнее.

— Ноа... — тихо позвала я, нарушая мерный покой спальни. — Ты ведь заметил, как Даниэлла смотрела на Роберта? Наша девочка неравнодушна к этому мальчишке.

Муж недовольно поморщился, и его ладонь, покоившаяся на моей талии, заметно напряглась, пальцы сильно впились в ткань сорочки.

— Заметил. И мне этот юнец совсем не нравится. В Орионе его слишком разбаловали. Я не горю желанием, чтобы он крутился возле нашей дочери.

Я тихо вздохнула, укладывая ладонь поверх его напряжённой руки.

— Роберт избалован, это правда. Но в нём есть простая, понятная человеческая жизнь. Его амбиции и капризы — это то, с чем Даниэлла точно справится. Меня пугает другое. На самом деле... Я боюсь Лео.

Ноа удивлённо замер, его дыхание на секунду перехватило. Он слегка отстранился, заглядывая мне в лицо.

— Лео? Он не приближается к Даниэлле с моего запрета.

— Вот именно поэтому я его и боюсь, — прервала я его. — Каждую секунду, когда я смотрю в глаза этого мальчика, меня прошибает