Фартовый - Дмитрий Шимохин

поодиночке, усталые, мокрые, злые. Кто-то, заметив меня, кивал — мол, слышали про гречку, уважаем. Кто-то, наоборот, кривил рожу и сплевывал под ноги: ишь, барин выискался.

Зависть — чувство въедливое, особенно в приюте.

Грачик появился через час, проскользнув в ворота, как тень. Весь в саже, но довольный собой.

— Принес! — Он вытащил из-за пазухи тяжелый, завернутый в промасленную тряпицу сверток.

Я развернул тряпку. На ладони тускло блеснул свинец. Литеры. Буквы. Зеркальное отражение алфавита. «А», «Б», «В»… Цифры. Знаки препинания.

— Целый шрифт, — выдохнул я. — Грачик, ты гений.

— Тут «цицеро», — пояснил он шепотом. — Самый ходовой. Газетный. Если отпечатать — никто не поймет, в какой типографии делали. У всех такой есть. И еще чернила захватил и держатель там.

— То что надо. Держи. — Я сунул ему еще полтинник. — Заслужил.

Грачик спрятал деньги, озираясь.

— Я пойду, Сень. Скоро ужин, а жрать хочется.

— Беги.

Когда Грачик ушел, мы остались со Спицей.

— Ну, пойдем, Спица. — И я шагнул из-под козырька.

— Куда? Разве я не здесь? — Он махнул головой в сторону приюта.

— Э не, дорогой. Ты мне рядом нужен. Чтобы спину прикрыл или еще чего. Так что у тебя будет новое местожительства и не самое удобное, — хмыкнул я. — Пошли.

Мы зашлепали по грязи через двор. Спица семенил рядом, удивленно оглядываясь.

Добравшись до сарая, я привычно постучал.

Горел один огарок свечи.

— Располагайся, — кивнул я Спице на свободный угол. — В тесноте, да не в обиде.

— Васян! — гаркнул я, когда рассмотрел, кто был в сарае.

Рыжий, сидел на бочке и нарезал ножом ломоть хлеба. Увидев меня, он расплылся в широкой улыбке, отчего веснушчатое лицо стало похоже на блин.

— А то кто ж! — хохотнул он. — Еле ушел, Сень. Чудом!

Он сделал страшные глаза, рассказывая:

— Я телегу-то загнал во двор. Думал, тихо поставлю в стойло и деру. А там этот упырь, Прохоров! В соседней конюшне. Мерина распряг, привязал и в сено зарылся.

— И что? — спросил Спица, который стоял за моей спиной, раскрыв рот.

— А ничего! — гордо заявил Васян. Как он в конюшню-то ко мне зашел, я вылез и сказал ему: увольняюсь, барин. Надоело. Денег давать не хотел. Но я ему пригрозил, что петуха красного пущу, раз он так. Уж выкинуть меня приказал, да смилостивился потом.

Васян похлопал по карману штанов.

— Два рубля серебром выбил! Честно заработанные!

— Красавец! — Я показал большой палец. — И конь на месте пока, и мы чистые, и при деньгах.

— Да, вот… — Васян кивнул на ящик, где лежала половина каравая ситного хлеба и кусок колбасы. — Жрать охота было, сил нет.

Я повернулся к Спице, который все еще мялся у входа.

— Ну, чего застыл? Проходи. Знакомьтесь, парни. Это Спица. Наш человек. Теперь с нами жить будет и работать.

Кот и Сивый смерили новичка взглядами, но кивнули. Васян, махнул рукой с зажатым в ней куском хлеба.

Но тут голос подал Кот.

Он сидел в самом темном углу, прислонившись спиной к стене. Кот был в своем репертуаре — тихий, наблюдательный и язвительный.

— Складно у тебя все выходит, Сеня, — протянул он, не поднимая глаз.

— А тебе чего не нравится? — Я жевал бутерброд, чувствуя подвох.

— Да все нравится, — протянул Кот и посмотрел на меня. — Только одного в толк не возьму. Мы сегодня спины надорвали, мешки эти таская. Рисковали, на приют горбатились.

Он сделал паузу, обводя взглядом остальных. Парни перестали жевать и прислушались.

— Муку привезли — сиротам. Гречку — сиротам. Дрова — тоже им. А нам с этого чего? — Кот хитро прищурился. — Нет, я понимаю, благотворительность, души спасаем… Как ты и сказал. Но мы-то не монахи. Нам бы тоже чего не помешало. А то, получается, мы пашем, а толку.

В сарае повисла тишина. Вопрос был задан. И вопрос этот вертелся на языке у многих, просто Кот, как самый умный, озвучил его первым.

Я медленно прожевал кусок, вытер губы рукавом и посмотрел на него.

— Ты парень хваткий, просто так ничего не делаешь. Я ж вижу, ты какую-то игру ведешь. Но только не пойму, в чем навар-то?

— Что ж ты, Кот, вечно поперек батьки в пекло лезешь? — покачал я головой, но без злости. — Понял ведь, что не все так просто.

— Понял-то понял, — согласился он. — А спины-то болят.

Сивый промолчал вместе с Упырем, а вот Шмыга закивал.

Я обвел их взглядом, они ждали ответа.

— Ладно, — сказал я, вставая во весь рост, чтобы меня видели все. — Раскусил так раскусил. Скрывать больше не буду.Хотите знать, зачем мы кормим приют? Помогаем? Хотя нам бы кто помог.

Я оскалился.

— Ну, тогда слушайте.

Глава 7

Глава 7

В сарае повисла тишина. Слышно было только, как за стенами шуршит дождь да Васян смачно дожевывает колбасу.

Все смотрели на меня. Взгляды разные: у Спицы — преданный, у Кота — с хищным прищуром. Они ждали. Сейчас решалось, останусь ли я вожаком, за которым идут в огонь и воду. Который не ошибается.

— Ну, тогда слушайте, — повторил я, понизив голос, отчего он зазвучал весомее.

— Для начала — вот. — Я небрежно кивнул в угол, где жалась мелюзга. — Посмотрите на них.

Мелкие заерзали, чувствуя недоброе. Прыщ шмыгнул носом.

— Если бы мы с Кремнем остались… Многие бы из них зиму пережили? — Я обвел взглядом старших. — Или здоровье бы просрали? Они маленькие еще, на серьезные дела ходить не могут. Сил нет, ума тоже пока небогато. Их предел — орать возле церкви: «Подайте Христа ради». Много с этого толку?

Сивый хмуро сплюнул сквозь зубы. Упырь почесал затылок. Крыть было нечем. Зимой на улице мелкие дохли как мухи.

— Читать не умеют, писать тоже. Крестик поставить не смогут, — продолжал я, нагнетая. — Понятно, мы своих не бросаем. Но…

Я сделал паузу, давая словам осесть в головах.

— А теперь слушайте сюда. Как только приют на ноги встанет, будет тепло и сытно — их можно туда отправить.

Мелкие тут же подскочили как ошпаренные.

— Не пойдем! — взвизгнул Прыщ, сжимая кулачки.