Фартовый - Дмитрий Шимохин

Остальные пацанята загалдели, поддерживая бунт.

Я медленно поднял руку и сжал кулак. Показав им этот внушительный аргумент.

— А ну цыц! — рявкнул я так, что пламя свечи дернулось. — Если скажу идти — значит, пойдете. И никуда не денетесь.

— Мы не хотим… — уже тише пискнул один из мелких.

— Мало ли чего вы хотите, — отрезал я. — Там кровать. Там еда. Там читать и писать научат. Может, в ученики к мастеру пристроят, ремесло в руках будет. А то посмотришь на вас — чисто звереныши дикие. Поумнеете, людьми станете. А мы приглядим, чтоб не обижали. Все, разговор окончен. Сели!

Мелюзга, насупившись, плюхнулась обратно.

Я повернулся к старшим.

Кот медленно кивнул.

— Это понятно, Пришлый. Мелкие сейчас обуза. Скинуть их в тепло — дело. Но это для них польза. А нам-то что?

— А нам, Кот, тоже есть. Мы уже в возрасте, не соплежуи. И, как известно, без бумажки ты букашка, а с бумажкой — человек.

Сивый понимающе кивнул.

— Это точно. Глаз нужен!

— Вот именно, — подхватил я. — Паспорта всем нам скоро понадобятся. Не сегодня, так завтра или послезавтра. А где их взять, паспорта эти?

Парни переглянулись. Тема была больная.

— Дадут нам их, как же, — буркнул Упырь.

— Вот именно, — подхватил я. — Делать липу? Это денег стоит немерено, да и спалиться можно на раз. А нас тут немало. В копеечку влетит, никакой казны не хватит. Или пытаться получить официально: взятку дай, за паспорт заплати и, главное, найди через кого провернуть и чтобы не обманул, — тоже дешево не будет.

Усмехнувшись, я продолжал:

— А через приют — можно, если мы там числиться будем. Припишут нас. И будем мы как белые люди. С документом. С печатью.

По сараю прошел одобрительный гул.

Сивый толкнул локтем Упыря:

— А ведь дело говорит. Безглазым ходить — беда!

Упырь почесал шрам на щеке, и в его угрюмых глазах мелькнул интерес. Легализация — это была мечта любого бродяги, даже самого отпетого.

Кот довольно хмыкнул, оглядывая парней. Мол, что я говорил? Тертый у нас Пришлый. Голова варит.

— Дальше. — Я не дал им расслабиться. — Коммерция. То, что мы сейчас добываем или в будущем раздобудем… Сбывать краденое барыгам за полцены? Рисковать на толкучке?

Я покачал головой.

— Если дело правильно поставить — мы сможем продавать в приют. По нормальной цене. Или — через приют. Ткани, продукты, дрова те же. Сбыт, парни. Отмыв денег, если по-умному.

Тут влез Шмыга.

— Да разве купят они? — скривился он. — Им там жрать нечего, сами же им помогаем. Голь перекатная. Откуда у них деньги-то, чтоб у нас покупать?

— Будут, — жестко пресек я его нытье. — Я как раз работаю над этим. Есть мысли, как бюджет им поправить. Благотворителей подтянем, производство наладим.

Я обвел рукой пространство, словно рисуя карту будущего.

— И еще одно. Люди. Там, в приюте, сотня ртов. Это знакомства. Связи. Они растут, выходят в мир. Кто в слуги пойдет, кто в приказчики, кто в мастеровые. Кто в бане работает, кто на Апрашке, кто где! Они много чего видят и знают. А мы для них — свои. Мы им помогли в тяжелую минуту, кашей накормили, от холода спасли. А это что значит?

Многозначительно глядя парням в глаза, я продолжал, понизив голос до заговорщического шепота:

— А это значит, что свои люди у нас будут везде. Глаза и уши. В лавках, в домах богатых, в мастерских. Расскажут, дверь откроют, предупредят… Смекаете?

Кот медленно кивнул, и в его глазах загорелось уважение.

— Вот оно как… — пробормотал он. — Это сильно, Сень. Это ты глубоко копнул. Опять же, случись чего — можно и среди них затеряться.

— Именно, — подтвердил я.

Демонстративно поежившись, я кивнул на щелястые стены нашего сарая.

— Летом тут еще неплохо. А вот осень… Скоро лодки сюда потащат, хозяева явятся. Попрут нас. Если сможем остаться, холодно, все продувает. Даже если печку раскочегарим — дров не напасешься, да и дым увидят. А в приюте чердак есть, — продолжил я. — Огромный, сухой. И подвал. Если с ними в дружбе будем — сможем договориться. Перекантоваться в лютые морозы, товар спрятать… Лучше места не найдем. Но для этого надо, чтобы мы стали для них благодетелями. Своими в доску. Чтоб они за нас горой стояли.

Парни молчали, переваривая. Картинка получалась складная. Тепло, документы, свои люди, легализация.

— Ну, убедил? — спросил я.

— Вроде складно, — протянул Упырь. — Если выгорит.

— Выгорит, — кивнул я. И вдруг добавил, глядя в темноту: — Но есть и другие причины.

Кот тут же подался вперед, хитро щурясь.

— Какие? Совесть замучила?

Я медленно перевел на него тяжелый взгляд. Взгляд человека, который не просит, а приказывает.

— Разные, Кот. Но знаешь, какая самая главная?

Кот перестал ухмыляться. Напрягся, чувствуя смену тона. Помотал головой.

Я сделал шаг к нему, нависая сверху.

— Самая главная причина — потому что я так сказал. И я так хочу.

В сарае стало совсем тихо. Даже Васян перестал жевать.

— Мы, кажется, договорились, что я решаю, куда мы идем и что делаем. А ты, Кот, снова поперек лезешь. Меня на зуб пробуешь?

Кот отвел взгляд, не выдержав давления.

— Да я чего… Я просто спросил. Чтоб ясность была.

— Ясность тебе будет, — припечатал я. — За то, что умничаешь много, будешь наказан. На дело пойдешь.

— На какое еще дело? — насторожился он.

— Опасное, — усмехнулся я, отступая и разряжая обстановку. — Там уж пару оплеух точно получишь, а то и больше. Зато дурь из башки выветрится.

Кот протяжно вздохнул, понимая, что сам нарвался.

— Сивый, еще пару огарков зажги, — скомандовал я. — Темно, как у негра… тьфу ты, как в шахте. Свет нужен.

— Ага, — кивнул Сивый и от уже горевшей свечи зажег еще две.

Когда стало светлее, я полез в одну из бочек и вытащил листы плотной, хорошей бумаги. Той самой, что приватизировал в канцелярии приюта еще пару дней назад. Разгладил ее на ящике, служившем нам столом.

Парни сгрудились вокруг, вытягивая шеи. Бумага — вещь казенная, серьезная.

Следом я достал из кармана сверток, который