Кормление - Энтони Райан

Большинство из них были сердечны, если не сказать осторожны в приветствиях, кроме Люса, который весело посоветовал Бранну засунуть руку в прямую кишку. В их последующем общем смехе Лейла уловила и знакомство, и неискренность. Старый зэк был самым неразговорчивым: он принял руку Бранна, но лишь отрывисто назвал свое имя: — Ленокс.

Когда настала очередь Лейлы, она решила принять ту же манеру поведения. Бранн, очевидно, видел преимущество в том, чтобы заводить друзей, а она — нет.

— Лейла, — повторил Бранн, взяв ее за руку. Ты ведь работаешь в «Электрик Пэлас, — верно?

Она пожала плечами. — Да.

— Она, наверное, однажды продала тебе мороженое, — сказал Дреш. — Ее отцы управляют этим местом. Я Дреш.

— Мороженое. — Бранн ностальгически усмехнулся, когда они пожали друг другу руки. — Давненько я его не ел.

— Автомат сломался, — сказала Лейла, тут же упрекнув себя за то, что втянула в разговор.

— Если повезет, мы привезем детали, чтобы починить его. — Бранн ободряюще улыбнулся и перешел к другим рукопожатиям. Он даже подошел к Речнику, но худощавый юноша проявил лишь слабый интерес, рассматривая протянутую руку. — Питт, — сказал он, не беря ее. — А теперь отвали, а?

Вместо гнева выражение лица Бранна сменилось озадаченным весельем. — Приятно познакомиться, Питт, — сказал он, прежде чем отступить к своей постели.

— Ублюдки.

Лейла повернулась и увидела, что Мина смотрит на Крестовых, которые теперь рассаживаются за столы. Она хмурилась, но рот ее был приоткрыт в обнаженном желании. В животе Лейлы забурлило, когда до ее ноздрей донесся новый запах. Двери открылись, и на улицу выкатили две большие стальные урны. Из-под крышек повалил пар с луковым ароматом, наполняя кафетерий.

— Не смотри, — сказал Дреш, ложась на свою подстилку и прикрывая глаза предплечьем. — Так будет сложнее.

Это был хороший совет, но Лейла продолжала смотреть. Вид и запах супа, наливаемого в миски Крестовым, отвлекали, но она следила за ними, а не за их едой. Она видела, как Стэйв молча отправлял суп в рот вместе с Нехной. Разговоры были приглушенными и краткими. Казалось, они не нашли среди своих кандидатов ничего достойного обсуждения. Пересчитав их, Лейла удивилась количеству: всего тридцать два человека. Когда-то Специальный поисковый отряд насчитывал более двухсот человек, но это было много лет назад. Внешний мир нам не принадлежит, говорил Таксо, и вот неопровержимое доказательство его правоты.

Когда с супом было покончено, двери в задней части кафетерия снова распахнулись, и в помещение хлынул удушливый запах жареной курицы.

— К черту все это, — сказал один из кандидатов, поднимаясь на ноги. — Одежда и обувь останутся у меня? — обратился он к Крестовым. Получив пренебрежительный взмах от Нехны, он бросил жалостливый взгляд на Лейлу и остальных, после чего целеустремленно направился к выходу.

Вид цыплят, сопровождаемых мисками с жареным картофелем и пареной морковью, заставил Лейлу последовать примеру Дреша. Она легла на подстилку лицом к стене, утешаясь лишь тем, что урчание живота Бранна было еще громче, чем ее. Некоторое время большой агри поддерживал непрерывный разговор, заваливая их различными вопросами. В основном они соглашались отвечать, но со временем, когда вопросы Бранна превратились в короткое, рассеянное бормотание, их перестали беспокоить. К тому времени, когда пир Крестовых закончился, он совсем замолчал. Исчезающий скрежет стульев и стук убираемых тарелок заставил Лейлу открыть глаза и увидеть, как он торопливо обшаривает столы в поисках объедков. Вернулся он разочарованным, поскольку их мучители были щепетильны в вопросах уборки.

— Могли бы хотя бы воды дать, — проворчал он, опускаясь на свою подстилку.

— Воды бы сейчас не помешало, — согласился Люс. — А вот большая тарелка козьего карри была бы лучше. — Она перевернулась на спину, лицом к Бранну, положив голову на руки и покачивая скрещенными лодыжками. — Вы когда-нибудь пробовали карри Миши? Что эта женщина может сделать с несколькими специями... .

— Заткнись, Люс. — Вспышка гнева в глазах крупного мужчины заставила Лейлу задуматься, а так ли он мил, как она утверждает.

— И лепешки. — Люс вздохнула. — Приправленные кориандром и чесноком. А еще это вино из бузины. По словам моей матери, оно ничуть не хуже, чем все мирное...

— Заткнись! — На шее Бранна выступили вены, он сжал челюсти, а голос зазвучал на опасно низкой ноте.

— Этого было мало, не так ли? — Люс издала небольшой смешок и перевернулась на спину. — Всем спать на легке. Иначе вы можете проснуться от того, что вот этот человек пытается отгрызть вам руку.

7

Сон пришел на удивление быстро, несмотря на периодически возникающие спазмы боли, вызванной голодом. Лейла полагала, что сон вызван сочетанием пустого живота и событий предыдущего дня. Он не мучил ее месяцами, но теперь пришел с новой ясностью. Торн на стене, перед тем как спрыгнуть. Самым любопытным в этом сне было то, что Лейла не присутствовала при его возникновении. Она только слышала об этом от крашеров. Однако какой бы садист ни таился в глубинах ее воображения, он умел придумывать убедительные детали.

На Торне была его любимая куртка из черной и белой кожи — та самая, которую она разодрала на части, чтобы достать из Подземки остов. Рукава были погрызены крысами, поэтому он обрезал их, открыв жилистые, покрытые татуировками мышцы рук. Его волосы, короткие сзади и по бокам, но длинные сверху, развевались на сильном ветру. Час был поздний, небо безлунное, а Старый город в темноте превратился в абстрактную зазубрину. Торна всегда завораживал этот деградирующий городской пейзаж, и он часто приходил сюда, чтобы часами смотреть на него, пока крашеры не прогоняли его.

— Возвращайся домой, — сказала Лейла, как всегда.

— Я не могу, — ответил он, как всегда. — Разве ты не слышишь их, Лейла?

— Кого слышу?

Он повернулся к ней, его лицо, частично покрытое тенью, было более угловатым, чем у брата, но глаза были намного старше. — Ты знаешь, кто. Они взывают ко мне. Ко всем нам. Не знаю, почему мы так стараемся не отвечать.

— Торн...

И тут он прыгнул, как всегда. Без преамбулы. Никаких напутственных слов. Он просто положил руку на верхнюю часть балюстрады и перепрыгнул через нее. И исчез в одно мгновение. Здесь все никогда не заканчивалось. Ее внутренний садист не позволил этого сделать. Через мгновение послышались крики и нечеловеческое рычание, а затем звуки разрываемой плоти и ломающихся костей. Это было еще одно жестокое измышление. Крашеры видели, как он некоторое время дергался, прежде чем лечь неподвижно. По традиции, того, кто решил перебраться через