1812 - Андрей Владимирович Булычев

пять тысяч. Турок на обоих берегах всё равно было гораздо больше, но инициативой теперь владели русские. Главнокомандующий, хорошо зная стойкость турок в обороне, решил не идти на кровопролитный штурм крепких вражеских позиций. Он задумал, продолжая блокировать плацдарм неприятеля на левом берегу, перевезти сильный отряд на правый и разбить в Рущуке оставшуюся там часть османской армии. Захватить там вражеские склады, после чего взять измором все оставшиеся силы противника. Для выполнения этой операции ещё с середины сентября началась заготовка на реке Ольте средств для переправы. Были выкуплены и собраны у местного населения все рыбацкие лодки. Подтянули ещё несколько барж и грузовых судов с малой осадкой. Сколачивались понтоны и плоты. Вся подготовка держалась в большой тайне. Два егерских батальона, казачий полк Иловайского и Стародубовский драгунский охраняли предполагаемое место переправы.

С утра и до позднего вечера среди работающих на Ольте или охраняющих их маячила фигура генерал-лейтенанта Маркова, ответственного за предстоящую операцию.

— Дима, давно тебя хотел спросить. — Тимофей кивнул на мелькавшую среди зарослей шляпу с султаном. — Вы с их превосходительством, случаем, не родня?

— Однофамильцы, — буркнул друг.

— Дима, ну я же тебя как облупленного знаю, — произнёс Гончаров. — Ну чего ты темнишь? Да и Назимов у нас человек знающий, может подсказать.

— Этот Назимов, он всюду нос свой суёт! — воскликнул, краснея, подпоручик. — Ну вот какого ляда во все щели вечно лезет?! Я хоть раз протекцией воспользовался?! Да у нас родственная связь через пень колоду.

— Дима, ну чего ты раскричался, тише, — попытался успокоить друга Гончаров. — А то вон на нас драгуны таращатся. Ну родня и родня, подумаешь — аристократия всю иерархию наверху заняла. Кому-то же надо над нами, сиволапыми, начальствовать. А так хоть люди воспитанные, из благородных фамилий. Придёт время, и я буду хвастаться, что с самим Марковым Дмитрием Ляксеечем в драгунах служил.

— Сволочь ты, Гончаров, — буркнул Димка. — Будешь подначивать, я тебе точно в морду дам!

— И правильно, так нам и надо, дуракам неотёсанным, — хохотнул Тимофей. — В морду, чтобы много не болтали. Да ладно, ты успокойся. Ну родня и родня, всякое в жизни бывает. Вон и у Копорского тоже дядя в генералах. И чего, наравне со всеми воюет. Протекции ты не ищешь, служишь честно, хороший товарищ. Молодец.

— Он моему батюшке двоюродным братом приходится, — проговорил тихо Марков. — Вместе с ним в Преображенском полку службу начинали, а потом и на турецкую войну убыли. Батюшка там в капитанах руку потерял и в чистую отставку вышел, а Евгений Иванович Георгия получил, премьер-майора и батальон апшеронцев. Ну а потом Польша, Кавказ, с французами воевал, теперь вот здесь.

— Уважаю, боевой генерал, — произнёс Тимофей. — Вон смотри, на сам понтон по сходням пошёл, прямо на коне, видать, для кавалерии их готовят, вот и проверяет.

В ночь на тридцатое сентября семитысячный русский отряд начал грузиться на плавсредства в пятнадцати верстах выше Слободзейского плацдарма. Первыми переправились на правый берег Дуная егеря восьмого и тринадцатого полков, вместе с казаками. Вслед за ними переправили Белостокский, Витебский и Куринский пехотные полки, а ещё десятый, четырнадцатый и тридцать восьмой — егерские. Третьей волной на больших, оборудованных ограждениями понтонах подтянули кавалерию из Ольвиопольского гусарского и Стародубовского драгунского полков. Утром первого октября весь отряд генерала Маркова был на правом берегу Дуная. Неприятеля видно не было, и колонны тронулись вниз по течению.

— Полк, стой! В две линии становись! — поступила команда через три часа марша. — Каждый, кроме знаменосцев и эскадронных командиров, подсаживает к себе на круп по егерю!

— Это что-то новенькое! — проворчал Марков. — С какого перепугу нам ещё и егерей возить? Кони утомятся!

— Выполняем приказ! — прокричал, оглядывая линии, Копорский. — Вон гусары тоже егерей сажают. У них тринадцатый, у нас восьмой егерский полк. Для несведущих поясню, что в армии Наполеона целый род войск под названием вольтижёры имеется, от французского voltiger, сиречь «порхать, производить искусные прыжки». Малорослых искусных стрелков там подвозят так же вот на конях ближе к неприятелю, а далее они уже сами в цепи действуют.

Пять сотен самых лёгких низкого роста егерей разместили за спинами драгун. К Тимофею подбежал офицер с горжетом прапорщика.

— Господин подпоручик, возьмёте?! — крикнул он, задрав голову.

— Прыгайте, сударь, — усмехнулся тот и, подав руку, потянул наверх. — Велено было войлок за седлом подстелить, чтобы не сильно филейную часть седоки отбили. Прапорщик, вам на лошади вообще приходилось скакать?

— Ага, в родительском имении, — подтвердил тот, пристраиваясь поудобнее. — Правда, в седле, а не таким вот манером.

— Как зовут? — поинтересовался Тимофей.

— Клабуков Денис, — послышалось за спиной. — Восьмой егерский, первый батальон, вторая рота.

— Держись крепче, Денис, сейчас команду на марш дадут, не слети, — предупредил подпоручик. — Меня Тимофеем зовут. Гончаров Тимофей.

— Очень приятно, сударь! — воскликнул егерь.

— Куда уж приятней, — хмыкнул драгун. — Поглядим, что с вами через пять вёрст марша будет.

— По-олк, в походную колонну по четверо! — разнеслась команда. — Первый эскадрон, пря-ямо! Следом за ним по порядку номеров! Аллюр шагом! Марш!

— Но, Янтарь! — Гончаров тронул поводья. — Взвод, колонной по четыре! Пристраиваемся за мной! Аллюр шагом! Пошли-и!

Приняв вправо, конные колонны, ускоряясь, обогнали топавшую по дороге пехоту. До полевого лагеря неприятеля оставалось пять вёрст. Турки прозевали высадку русского отряда и обнаружили его уже на подходе. На вылетевшую навстречу тысячу сипахов Марков бросил все четыре казачьих полка, в короткой сшибке противник был обращён в бегство.

— Левее принимаем! Аллюр рысью! — дублировал команды полкового командира Копорский.

Обходя обнесённый валом неприятельский лагерь, уланы и драгуны прибавили хода. Вцепившись в спины кавалеристов, тряслись и подпрыгивали на крупах коней застрельщики в зелёных мундирах.

— Стой! — послышалась команда трубачей. — Спешиться! Коноводам принять коней!

— Ох, мать честная! — Прапорщик сполз со спины Янтаря. — Это ж надо какие муки! Как воевать-то теперь?! — Он почесал отбитую часть тела.

— Егеря, все в це-епь! — послышались крики. — Разобрались быстрее! Быстрей! Оружие оглядели!

— Это нас! — вскинулся Клабуков. — Не благодарю, господин подпоручик, это было ужасно! — И, выхватив из ножен саблю, поспешил на поле, где уже вытягивалась длинная цепь.

— Всегда к вашим услугам, сударь! — крикнул ему вслед Гончаров и передал поводья подбежавшему коноводу.

— Эскадрон, в стрелковую линию становись! — скомандовал Копорский. — Быстрее, братцы, вон егеря уже побежали!

С западной стороны слышались крики «Ура!» и грохотали выстрелы. Полторы тысячи егерей и спешенных кавалеристов бежали на валы с южной стороны без единого крика. Сверкали на солнце остро заточенные штыки и клинки сабель. Пять сотен шагов, три сотни до валов. Бахнул один, второй выстрел, и над головой прогудели пули.

«Негусто, — промелькнула в голове мысль. — Видать,