1812 - Андрей Владимирович Булычев

— Жуть, до чего же люди дошли, — сетовали, качая головой, драгуны. — Идти толком даже не могут, их вон ветром шатает.

Колонну из нескольких сотен пленных, тянущуюся в северную сторону, конвоировал всего лишь десяток казаков. Периодически в ней падал то один, то другой доходяга, и его укладывали на ехавшие в самом конце длинные открытые повозки-дроги.

— Держи, болезный! — Смирнов перевесился и подал несколько сухарей одному из турок. Пара секунд — и около драгун образовалась огромная толпа. Доходяги, вытянув вверх руки, стенали и просили еду.

— На! На! Бери! Держи сухарь! — слышались возгласы. — Нет более ничего, всё раздал! Всё!

— Вашбродь, отъезжайте! Отъезжайте, говорю! — крикнул, подскакивая, старший конвоя. — Нам идти нужно, в пяти верстах отсюда, у села, им еда и крыша над головой будут. Приказано туда скорее вести. Если задержаться, точно помёрзнут. Вашбродь, не велено к ним подходить, они ведь во вшах все, хворые, как бы вы сами заразу не подхватили!

— Взвод! Левое плечо вперёд! — рявкнул Тимофей. — За мной! — И пришпорил Янтаря, отъезжая. — Марк, сейчас к ручью подъедем, посмотри, чтобы все с превеликим тщанием руки вымыли! — крикнул он Смирнову. — Урядник правду про хворобу сказал.

Катастрофическое положение осаждённой армии вынудило визиря согласиться начать переговоры о её капитуляции. Но теперь Кутузову было этого уже мало, он выдвинул Ахмет-паше требование о прекращении войны на условиях России. Двадцать третьего ноября предварительные его условия были переданы визирю, и к осаждённым начали выкатывать повозки с продовольствием. При его раздаче между турками вспыхивали настоящие сражения, и не всё привезённое доходило до всех нуждающихся. Вследствие этого Кутузов предложил визирю сдать своё войско, угрожая в противном случае прекратить подвоз провианта.

Понимая, что теперь русским не страшны даже пушки, потому что из них всё равно некому стрелять, Ахмет-паша с требованиями Михаила Илларионовича согласился, и двадцать шестого ноября остатки турецкой армии в количестве двенадцати тысяч человек были выведены из лагеря и размещены в селениях позади русских войск. Двенадцать тысяч — это всё, что осталось от тридцатишеститысячной группировки, перешедшей Дунай в конце августа. У Османской империи не оставалось более боеспособных войск в Румелии. Разгром под Слободзеей заставил султана пойти на мирные переговоры.

— Приказано привести себя в полный порядок! — доводил требования командования на утреннем построении Копорский. — Вскоре ожидается прибытие высокой делегации из Константинополя. Нашему полку оказана великая честь сопроводить её в Бухарест. Далее мы пойдём на свои квартиры в Яссы.

— Что-то мы кружными путями ходим, — произнёс ехавший рядом с Гончаровым Димка. — До Бухареста суточный переход, шесть десяток вёрст пути всего. А мы заночевать умудрились, и ещё не знаю, дойдём ли сегодня.

Колонна из крытых посольских повозок и конного сопровождения свернула у моста через реку Ардеш направо и пошла через большое валашское село. На его околице около грубо сколоченных бараков толпились оборванные турецкие солдаты. Это уже было пятое по счёту село, где размещались пленные и через которое из них проезжало посольство.

— Сказали же, мост обветшал, вот мы и делаем крюк, — ухмыльнулся Назимов. — Не удивлюсь, что и следующий тоже худой будет. Зато посольским есть на что поглядеть. Ох и умён Михаил Илларионович, умеет он с турками себя вести. Не зря же и сам в Константинополе в послах был.

Въехав наконец в Бухарест, османские вельможи запросили паузу, чтобы разместиться и подготовиться к переговорам. Время шло, Российской империи был позарез нужен прочный мир на юге. Дабы склонить к нему турок, Кутузов объявил о прекращении временного перемирия. Второго февраля четыре русских отряда под командованием генерал-майоров Булатова, Ливена, Тучкова и Гартинга переправились через Дунай и разошлись веером по своим направлениям. За неделю боёв были взяты Систов, Никополь, Гуляницы, Турно и Силистрия, передовые разъезды казаков показались под Варной, Шумлой и Плевной. Турки мгновенно запросили о прекращении военных действий и приступили к обсуждению условий мира.

В это самое время Стародубовский драгунский полк подходил к Яссам, где ему надлежало встать на квартиры.

— Первый и второй эскадроны размещаются в казармах с правой стороны дворца, третий и четвёртый — с левой стороны! — разъяснял перед строем майор Зорин. — Коней заводим в княжеские конюшни, Семён Юрьевич покажет, где и у какого взвода стойла. К обеду не поспели, поэтому перекусывайте пока сухарями, ну а на ужин будет горячее. Артельным старшинам получить провиант, его вам на сегодня будут выдавать двойную норму с хорошим приварком. Фуражный склад находится на задах, подле хлебного амбара. Овёс начнут выдавать по нормам сейчас же. Так что командирам взводов отправить своих людей, списки у интендантских на получение уже имеются. У меня всё. Эскадронные командиры, распоряжайтесь.

— Первый эскадрон, левое плечо! Второй эскадрон, на месте! Третий эскадрон, за мной! — послышались окрики.

— Это что же получается, мы в валашских казармах будем квартироваться? — проговорил озабоченно Тимофей. — Я надеялся у местных на постой встанем, как и в прошлом году.

— А как по мне, так здесь даже лучше, — произнёс довольный Назимов. — Всё рядом, чисто, удобно. Для каждого офицера отдельная комната, хоть и маленькая, но зато с печью. Был я тут, когда Чугуевский уланский квартировался.

— Так у Тимохи своя печаль, его же зазноба на старых квартирах ждёт, — заметил, улыбаясь, Марков. — Помните, такая хорошенькая, ему в поход уходить, а она у него на плечах висит, плачет.

— Да ладно, Тимофей, будешь отпрашиваться — и хоть неделями у неё живи, — пожав плечами, сказал штабс-капитан. — Главное, если вдруг тревога, чтобы тебя вестовой нашёл. Комната-то всё равно тут за тобой останется. Как заселишься, подойди к Копорскому, переговори, уверен, он не будет против.

— Так и сделаю, Александр Маратович. Уже под вечер, заскочив в местную лавку и прикупив гостинцев, Тимофей шагал по знакомым местам ясского пригорода. Впереди показался нужный ему поворот. Мимо, чуть не сбив, проскочил отряд гусар.

— Осторожнее! — воскликнул, отскакивая к забору, Гончаров. — Носятся как ошалелые! Лучше бы на Янтаре поехал, потом бы позже его Степаныч обиходил.

Гусары меж тем заскочили в тот переулок, в который и ему было нужно. Ускорив шаг, он уже чуть ли не бежал. Скоро, очень скоро он увидит её, Драгану, любимую женщину, о которой столько думал и мечтал, сидя у ночных костров на бивуаках. Как же он сильно по ней соскучился! И по детворе!

Дыхание перехватило от волнения. Ещё немного, вот и поворот, и он невольно замедлил шаг. В переулке было тесно. Как видно, в нём сейчас квартировалось кавалерийское подразделение. Стояли привязанные к забору кони, всюду сновали гусары в зелёных доломанах[7]