1812 - Андрей Владимирович Булычев

«Ольвиопольские», — признал их за полковой зелёный цвет униформы Гончаров. Провожаемый взглядами он прошёл в самый конец переулка. Как видно, именно сюда-то и прискакал только что встреченный им на улице отряд. В распахнутые ворота подворий гусары заводили разгорячённых скачкой коней. Тимофей замер, буквально пару шагов не дойдя до нужной ему калитки. У крыльца дома стояла она — женщина, которую он так сильно любил. Только вот была она не с ним. Драгану крепко сжимал в объятиях бравый офицер. Словно через мутную пелену до сознания, до самого сердца подпоручика долетел её счастливый, звонкий смех. Шуточно отбиваясь, она отпрянула к двери, и офицер с хохотом заскочил за ней внутрь дома.

— Вашбродь, ищете кого? — послышалось за спиной.

Обернувшись, Тимофей увидел гусара, державшего кожаное ведро с водой.

— Нет. Так. Мимо прохожу, — ответил он после заминки. — А здесь кто квартируется?

— Так это наш командир ротмистр Бежецкий, — ответил гусар. — Уже третий месяц. Сразу как от Дуная пришли, они тут и расположились. Так вы к нему?

— Нет. Похоже, не в тот я переулок свернул. Возьми-ка, братец. — Он протянул гусару куль с гостинцами. — Тут сладости, будь добр, передай детишкам, что тут живут. Небось, знаешь, видал их?

— А как же не видать, видал, — подтвердил тот. — У хозяйки тутошной двое деток, дочка постарше, ну ещё и малец. Так, может, вы сами?

— Нет. Бери, бери. Передашь?

— Так чего бы не передать? — произнёс тот, пожимая плечами. — Дети — они сладости любят. А коли спросят меня от кого, что сказать?

— Да скажи, что от прохожего, — вздохнув, промолвил Тимофей и, развернувшись, неспешно пошёл обратным путём. На душе у него было тоскливо и пусто.

Глава 9. Прощальный марш

С первым мартовским дождём прилетела весть о некоторых изменениях форменного обмундирования в драгунских полках. Воротники на мундиры было велено теперь делать ниже и с крючками для застёгивания. Всем нестроевым чинам, не носившим ранее погоны, отныне требовалось их нашивать. Также теперь все полки сводились в бригады по два в каждой, а уж те в корпуса и дивизии, которые должны были состоять из двух бригад с приданными им силами. Но всё это было не так интересно, а вот весть о том, что в армейской кавалерии убирался чин подпоручика, взбудоражила всех. Отныне после прапорщика офицеру сразу присваивался следующий чин — поручика! Это известие всколыхнуло полк, сразу дюжина человек в нём получала новые патенты, перешагнув через ступеньку военной иерархии. Как это водится, поползли слухи, что, кроме подпоручика, убирают ещё и чин штабс-капитана. Но слухи оказались слухами, а вот свой новый патент Тимофей получил уже в начале марта. Отдал, как полагается, три рубля с полтиной за пергамент и рубль пошлины за приложение гербовой печати. Три червонца из январского жалованья ушли на традиционный «обмыв». Полковой командир поступил мудро, по его приказу было снято на сутки большое увеселительное заведение, называемое на французский новомодный манер рестораном, La Tour d'Argent. Так что в этот раз перед недремлющим начальственным оком всё прошло централизованно и, как говорится, в рамках приличия. А уже с середины марта Гончаров щеголял с золотым гербом на своём новом офицерском горжете.

— Не раздумал со мной к Неману уходить? — поинтересовался после праздника Благовещения Копорский.

— Никак нет, Пётр Сергеевич. Поскорее бы.

— «Поскорее», — хмыкнул капитан. — Такие дела, господин поручик, быстро не делаются. Ещё ведь и мир с турками пока не подписан. Сам ведь знаешь, это ещё те хитрованы, прознают, что у нас в Валахии войск кот наплакал, и от всех договорённостей одним разом откажутся. Вот и держит дивизии Кутузов у Дуная, а казаки ещё и на правый берег заезжают. Показывают, что мы к войне готовы. О том, что целые подразделения будут до полного мира с юга уходить, сейчас и речи нет, а вот «выщипывать» из них потихоньку будут. Из нашего и Переяславского драгунского полков формируют сводный эскадрон, который и пойдёт, как только дороги немного просохнут, в западные губернии на усиление тамошних войск. Командиром в нём назначают меня, заместителями Назимова и штабс-капитана из Переяславского. Я про тебя уже сказал кому надо. О том, что ты желание на перевод имеешь и что офицер надёжный. Осталось только дождаться приказа готовиться к маршу. Так что не тужи, Тимоха, всё что-то новое впереди. А то второй месяц, я гляжу, ходишь хмурый.

За крепкой стеной казарм господарской гвардии громыхнул гром, небо над Яссами прохудилось и пролилось дождём.

— Вот ливень так ливень! — Марков зашёл в комнатушку друга, отряхиваясь. — Знал бы, что так будет, плащ бы надел. А у тебя тут натоплено. Повешу мундир сушиться?

— Вешай, — оторвавшись от книги, разрешил Тимофей. — Степаныч огонь разводил. Рагу, мясо с овощами тушил. Будешь? А то вон чугунок на кирпиче в самом углу.

— Мясо с овощами? — принюхавшись, произнёс Димка. — Конечно буду! А то я за картами ужин пропустил.

— Марков, Марков, ты неисправим, — проговорил осуждающе Тимофей. — Опять ведь в долги влезешь, всю треть жалованья, что получил, проходимцам отдашь. Оно тебе надо?

— Да ладно, всего-то три рубля проиграл, — отмахнулся тот. — Невелика потеря. Скучно, а так хоть какое-то развлечение, опять же и общество. Не сидеть же, как ты, за свечами с книгой. Вот уж где тоска.

— Ошибаешься. С книгами мне не скучно. Они мне любое общество заменят. Вон ухват возьми. Сможешь сам, без Клушина на стол чугунок поставить?

— Смогу, — заверил Димка, беря кухонный инструмент в руки. — А хлеб есть?

— В мешке, на гвозде, за печкой возьми, — подсказал Тимофей. — От мышей убрали.

— Эх, знал бы, что такая вкуснятина будет, прихватил бы чего-нить эдакого, — зачерпывая ложкой прямо из горшка, рассуждал Марков.

— Обойдёшься, — буркнул Тимофей. — Вчера прихватывал.

— Так это было вчера, — вздохнув, сказал друг. — А то сегодня. Скучно. Хоть бы просохло скорей, может, за Дунай бы сходили?

— Это вряд ли. Не сегодня-завтра с турками замиримся, так что про Дунай можно забыть. Слушай, спросить тебя хотел, так, без передачи, между нами, если бы тебе перевестись в западные армии предложили, согласился бы?

— Нет, Тимох. Знаю, о чём речь. Я больше переводиться никуда не хочу. Хватило мне одного раза, в этом полку останусь. Чай до поручика дослужил, ещё немного — и о чине штабс-капитана можно задуматься. Сейчас ведь реформа всей кавалерии назревает, уже и новый кавалерийский устав[9] готовят, павловский-то устарел. Поговаривают, что сначала полки на пять строевых эскадронов переведут, а потом и на все семь. Это, значит,