1812 - Андрей Владимирович Булычев

— Человек пять точно на ближайшем баркасе подстрелили, — заверил, нахмурившись, Тимофей. — Его аж закрутило. Раньше бы к устью поспели, один бы точно перехватили. Этот-то что-нибудь говорит? — Он кивнул на сидевшего на полу с окровавленной головой турка.

— Не-ет, только стонет. — Назимов поморщился. — Бормочет что-то и глаза закатывает. Не язык. Может, Пётр Сергеевич, его того? Ну чего с ним маяться?

— Нет, пленный. Отвезём в лагерь, пусть с ним штабные дальше канителятся. Гуреев! — крикнул Копорский, выглянув в дверь. — Двоих потолковей с перевязью сюда!

— Пленный, — проворчал Назимов. — А они с мирными вона как. Таких бы не в плен, а в петлю. Не видал, чего наделали? В сарай за нашим домом зайди, — посоветовал он Тимофею.

Ещё на крыльце до подпоручика долетели звуки плача и стенаний. Перед распахнутыми настежь воротами сарая лежали в рваных окровавленных одеждах две молодые женщины, девочка лет десяти и обезглавленное тело мужчины.

— Не сдержался, с кулаками полез. — Стоявший рядом эскадронный трубач кивнул на него. — Остальные-то мужики при виде турок разбежались, и все другие, кто успел. Ну вот а этих прихватили.

— Господи, ребёнка-то, девчушку за что?! Ироды! — донеслось из стоявшей группы драгун.

— Макар, валахи начнут выходить, отведи самого смышлёного из них к Копорскому, — попросил трубача Тимофей. — Может, расскажут ему что интересного, а то там от пленного никакого толка нет.

— Понял, господин подпоручик. Отведу.

— Ваше благородие, там Блохин с захваченным турком вернулся! — подбежав, доложил Медведев. — Ильич за вами скорее послал!

Около лежавших на земле убитых стоял в окружении драгун сильно помятый турок. Под глазом у него наливался синяк, а из носа сочилась кровяная дорожка. Был он жалкий и испуганный.

— Отставить! — рявкнул, расталкивая толпу, Гончаров. — Кто безоружного пальцем тронет — того под суд!

— Да мы не трогали, вашбродь, — послышалось из толпы. — Привели уж таким.

— Господин подпоручик, в камыше около устья хоронился! — доложился Блохин. — Видать, на лодку не поспел за своими и спрятался. А вы-то ушли к хутору, вот он и вылез. Тут уж мы к нему, а он отбиваться. Рожкову руку саблей просёк, Елистратке бок оцарапал. Ну и мы его, конечно, помяли. Что делать-то теперь с ним?

— Adınız nedir? Hangi birliklerdesiniz? Nerede görev yapıyorsunuz? Komutanınız kim?[5] — выдал заученные фразы из турецкого Тимофей.

— Ну! Говори! Konuşmak! Konuşmak! — толкнув турка в бок, рявкнул Блохин. — Отвечай господину офицеру! — И отщёлкнул курок штуцера.

Пленный испуганно сжался и зачастил.

— Тарик, зовут Тарик. Боснийский оджай эфлаков. Белёк пандуков[6], — смог разобрать из этого потока Тимофей. — Баш-белёк Ахмет-ага.

— Босниец, значит, — покачав головой, произнёс подпоручик. — Понятно. Хорошо служите султану, братья-славяне. — И сплюнул на землю. — Унтер-офицер Блохин, к капитану Копорскому его. Пока у пандука оторопь после вашего нежного знакомства не прошла, пусть он с Назимовым расспросит его.

Через несколько часов, похоронив павших в бою, эскадрон разделился. Два десятка драгунов под командованием штабс-капитана Назимова возвращались с ранеными и пленными к лагерю. Остальные под командованием Копорского продолжили объезд берега.

— Турки, господа, судя по всему, собираются переправляться на нашу сторону, — промолвил ехавший в голове колонны Копорский. — Отсюда и их заскоки к нам малыми партиями. Я уже со счёта сбился, какая это. Босняк говорит, что у визиря тьма войск и новые всё подходят и подходят. Велено собрать у Свиштова и острова Голь все речные суда. Говорит, что там сколачивают части моста, с тем чтобы его быстро перекинуть на наш берег. А ещё, что с Рущука сняли пушки и куда-то покатили. А вот это уже серьёзно. Просто так обнажать крепостные валы ведь турки не станут. Значит, не предполагают они сидеть в обороне, а будут атаковать. Ладно, Александр Маратович доложит начальству, что мы узнали, и передаст ему наших пленных, пусть оно дальше само их допрашивает. Мы своё дело выполнили, добыли важные сведения. Ну что, Тимофей, выводи своих снова вперёд головным дозором. До Зимничий мы уже посветлу не поспеем добраться, высматривайте часа через три хода хорошее место для ночёвки.

Глава 7. Западня, или Слободзейская операция

Великий визирь Ахмет-паша, уверившись в слабости русских и их боязни новых сражений, повелел своим войскам начать переправу на левый берег Дуная. На острове Голь был размещён авангард и выставлено несколько батарей из дальнобойных орудий. Двадцать восьмого августа отвлекающий от главного места высадки десант из нескольких сотен османских воинов начал переправу ниже Журжи. Направленные к нему русские войска сбили неприятеля, и в это самое время на многочисленных судах с острова Голь под Слободзею переправилось шесть тысяч янычаров. К ним тут же перебросили несколько десятков орудий, и авангард турок начал окапываться.

Пять русских батальонов под командованием генерала Булатова повели атаку на янычар, обратив их в бегство. Визирь приказал вести огонь из орудий по своим отступавшим, дабы их остановить, и повелел начать высадку второй волны своих войск. Кутузов, убедившись в серьёзности намерений неприятеля, приказал Булатову отступить и далее переправе не препятствовать. Напротив захваченного турками плацдарма по его приказу начали возводить полевые укрепления и выставлять орудия.

К первому сентября на левый берег Дуная переправилось уже тридцать шесть тысяч турецких солдат, а второго к ним присоединился со свитой и сам Ахмет-паша. Только после этого русская Дунайская флотилия получила приказ перейти к активным боевым действиям. «…Топить любое судно неприятеля, препятствуя подвозу припасов…» — гласил один из его пунктов. На реке загрохотали орудийные выстрелы. Повели огонь по неприятельским окопам и из русских полевых укреплений. Пятнадцать тысяч русских солдат окружали тридцать шесть тысяч турок. Это при том, что на правом берегу в Рущуке и на острове Голь стояло ещё более тридцати тысяч турок, готовых прийти на помощь основной группировке. Кутузову для реализации того плана, о котором знало только лишь несколько штабных офицеров, позарез были нужны подкрепления, и, не желая терять время в спорах с верховным командованием, он своей властью приказал идти к Дунаю стоявшим у Прута войскам. Девятая дивизия выступила на марш.

Под утро девятнадцатого сентября расположившиеся у турецких окопов секреты егерей расслышали гомон и шевеление. Командованию было немедленно об этом доложено, и к передовым позициям были подведены и поставлены в колоннах десять пехотных батальонов с кавалерией. На рассвете под рокот барабанов и напевы труб турки пошли в атаку. Первую волну атакующих янычар встретили ружейными залпами и орудийной картечью. Неприятель отхлынул и потом вновь пошёл в атаку. Трижды его отбивали, и, когда он, получив подкрепления, наконец ворвался в